?

Log in

No account? Create an account

Bujhm

History

14th March 2005

1:45pm: Коньки
Одно из самых удивительных впечатлений прошедших выходных - ощущение мягкой земли под ногами. Как при каждом шаге она прямо под стопой внезапно вспучивается, собирается небольшим холмиком и услужливо подкатывается - ходить хочется медленно, с чувством проминая эти мягкие бугры. Особенно в метро.
На это ощущение накладываются многочисленные шишки на коленях и заднице - всё-таки никому из смертных нельзя первый раз в жизни встать на коньки и не упасть. Если он, конешно, не цирковой акробат. Я - так нет. Я ни разу не акробат, и когда я попытался встать со скамейки, где закреплял на себе этот спортивный снаряд, я это хорошо понял. Два с половиной раза, причём понял - половинкой будем считать то понимание, когда я успел ухватиться за людей, а не приложиться об ту же скамейку с размаху.
Когда прошли первые ассоциации с инквизиторскими тисками, я аккуратно выполз на лёд, цепляясь за сеточку забора, и огляделся. Вокруг меня были люди. Они проносились мимо меня подобно сверкающим болидам, почти не шевеля ногами, лица их светились. Я долго следил за ними, пока из глубин памяти неожиданно не всплыло воспоминание далёкого детства.

Мне было тогда лет шесть, и мы с папой решили научиться кататься на коньках. Вечером зимнего дня мы раскопали в недрах кладовки пару замшелых коньков, больше похожих на ботинки с пришитыми ножиками, одели специальные спортивные одежды и отправились на поиски катка. Папа, видимо, знал, где он - пройдя несколько кварталов и минуя бесконечные хрущобные дворы, мы вышли на залитую коробку с относительно целыми бортами и хоккейными воротами. Было ужасно поздно, холодно и пусто; к счастью, над коробкой светил жёлтый дворовый фонарь - при свете его мы расположились у бортика на какой-то картонке и натянули на ноги эту непривычную обувку. "Ну, - весело сказал папа, ступая на лёд, - теперь мы будем кататься!" И немедленно упал. "Хм, - сказал папа, вставая, - секундочку". И снова упал. "Тут что-то не так..." - начал говорить папа, но я решил показать ему, как на самом деле надо кататься на коньках, и самоуверенно рванулся вперёд. И немедленно упал.
Так продолжалось какое-то время. Мы падали не только вперёд и назад, мы падали ещё и вбок, постоянно убеждая друг друга, что это дело поправимое, что нужно поймать ритм и набрать сноровку. Наконец, у папы стало получаться просто стоять на коньках, при условии, что он не шевелился; я же в силу своего энергетического возраста этого добиться никак не мог, как ни старался - и продолжал изображать ваньку-встаньку. "Ничего не понимаю, - говорил папа, - но ведь люди как-то на этом ездят?"
Вспоминая детали этого бесславного демарша, я легко вызываю в памяти образ тех неизвестно чьих замшелых коньков, которые с незапамятных времён существовали в кладовке, - они выглядели, как лёгкие летние ботиночки с тонкими полозьями, довольно узенькие и короткие. Чёрный материал, из которого они были сделаны, казался по степени своей задубенелости пластмассовым, шнуровки всей было пять или шесть дырочек, до сгиба ноги она даже не доходила.
Немного осатанев, папа самостоятельно изобрёл задник для коньков. Для этой цели он разодрал на клочья ту картонку, где мы сидели, и сделал из неё нечто вроде медицинской шины при переломе всех костей до колена. Чтоб закрепить эту конструкцию на себе, ему пришлось вытащить шнурки не только из всей обычной обуви, в которой мы пришли, но и из тех коньков, которые были на мне. Аккуратно выехав на лёд в позе закованного в латы всадника, папа замер и прислушался к своим ощущениям. "Ну вот, - неуверенно начал он, - это уже что-то". И немедленно упал.
Тем не менее, это был замечательный вечер, мы тогда славно погуляли. Сказать, что я тогда стоял на коньках я, естественно, не могу - ибо я на них ни секунды и не стоял. Конькобежный спорт для нас с папой на этом закончился, зато осталось фигурное катание - в больших телевизионных количествах - столь любимое женским составом нашей семьи.

Скрежет полозьев и сверкающий веер ледяного крошева вернули меня в настоящее. То, что у меня было на ногах на этот раз, обладало высоченным задником и по количеству шнуровки напоминало онучи - по крайней мере у ног не было желание моментально сложиться вбок. Я постарался как можно точнее принять ту папину позу, оттолкнулся от забора, набрал воздуху...
... и поехал!

Должно быть со стороны это выглядело забавной раскорякой - как только я пытался посильнее оттолкнуться одной ногой, вторая немедленно начинала поворачиваться в непредсказуемую сторону. Меня несло соответственно. Затем я, следуя естественной логике, отталкивался следующей ногой - и меня опять уносило, куда я совершенно не ожидал. Когда же я пытался совместить ноги, держа их параллельно, меня начинало неизбежно вести юзом, разворачивая строго перпендикулярно к вектору движения. Так физическое тело, конешно, не двигается, тело неплохо кувыркается. Но в целом, к моему удивлению, тело всё-таки как-то двигалось. Телу было тяжело - особенно после вчерашнего, когда тело отмечало с легендами авторской песни удачное завершение третьего тура детского фестиваля. Легенды были настолько легендарны, и авторитет их был столь авторитетным, что тело долго скиталось после того в ночи в совершенно незнакомых пространствах, с трудом определяя свой маршрут по звёздам, веточкам и цифрам на автобусах.
И вот в таком смятении чувств и самочувствий я катился по льду к слабому весеннему солнцу на фоне утопичных голубинских башен, загребая воздух широко расставленными руками и стараясь не задеть никого из этих счастливых и уверенных в себе людей и детей, которые смеющимся вихрем неслись по сторонам от меня, как и должно проноситься настоящей жизни.
Powered by LiveJournal.com