Игорь Белый (bujhm) wrote,
Игорь Белый
bujhm

Category:

Борис Жуков - о Московском конкурсе АП.

Встретившись с Борисом в Питере на недавно прошедшем "ПетАкке", мы славно побеседовали на любимые темы. В числе прочего я спросил, мол, что это ты не пишешь критик своих в последнее время. "Как это не пишу! - воскликнул Боря. - Ещё как пишу! Только интернета у меня мало и сайта своего нет." Дальнейшие полчаса, как нетрудно понять, я разливался соловьём на тему ЖЖ, и чем оно полезно прогрессивному человечеству.
Результат не заставил себя ждать - Борис прислал мне один из своих недавних текстов, в том числе с целью "посмотреть, как оно выглядит в ЖЖ". Итак:












"Вот текст, о котором я говорил в Питере. Послушав там поподробнее некоторых из его героев, я сейчас кое-что написал бы немного по-другому. Но посмотрел на текст и решил ничего не менять. Принципиально ничего не изменилось, а уточнить нюансы можно в будущем тексте про "Петаккорд"..."






НЕ В СВОЕЙ НОМИНАЦИИ

Преждевременные заметки о XXII московском конкурсе авторской песни



Обычно я брался за очередной опус только после окончания соответствующего мероприятия. По вполне очевидным причинам, выражаемым русской пословицей «дуракам полработы не кажут». Однако новая схема проведения московского конкурса относит его финал на фестиваль в Коломенском, который, как известно, проходит в июне. Таким образом, между II и III турами конкурса возникает почти двухмесячный разрыв, куда попадает весь «Петаккорд».

О том, что дает и чего требует от нас такое совмещение, мы поговорим ниже. А пока что мы стоим перед фактом: плотный график московского конкурса обрывается формированием двух «шорт-листов» – списка участников III тура и московской делегации на ПА. И писать о конкурсе надо сейчас, пока еще свежи впечатления и не пропал азарт.

1. Новое и прекрасное.
Есть такой бородатый анекдот о том, как маститый композитор оценивает опус ученика: «Конечно, в вашей музыке есть и новое, и прекрасное, но то, что ново – далеко не прекрасно, а то, что прекрасно – увы, не ново!». Да простит меня высокое жюри, но именно эта чеканная формулировка приходит на ум при виде списка московской делегации – по крайней мере, на ее «авторскую» часть. Ну да, Щербина, Пучко, Калина – вполне достойные претенденты на победу в Питере. Только всех их мы уже знаем сто лет – и не только их самих, но и те песни, с которыми они выступали в этом конкурсе. А на новенького – только Сергей Салов, чей триумф на II туре (единогласное «да» всех членов жюри) вызывает у меня легкий ступор. Да, парень безусловно талантливый. Да, в его песнях ворочается, пульсирует и хочет сказаться что-то живое и никем доселе не сказанное. Не удивлюсь, если именно этот автор окажется голосом поколения. В будущем. Пока же его песни – своего рода поэтическая протоплазма, довольно невнятная и косноязычная. Что интересно – не от неискушенности автора. В его щербаковских и высоцких реминисценциях проглядывает изрядный культурный багаж – увы, никак пока не срастающийся с его собственным голосом. В общем, автор, от которого можно ожидать многого и которого ни в коем случае не следует упускать из виду – но явно пока не дозревший до лауреатского блеска.

Похожая картина и в номинации «автор музыки». Единственный ее представитель Анна Васянина совершила в одной из своих песен маленькое чудо, придав стихам Анатолия Передреева глубину, которую в исходном тексте не видно и под микроскопом. Но если мелодию этой и следующей (на стихи Лермонтова) ее песен напеть без слов, только очень изощренное ухо услышит, что это две разных мелодии. То есть опять-таки – перед нами истинный бард-композитор, точный и смелый интерпретатор любимых стихов. Только ко всем этим существительным надо добавить прилагательное «будущий». Или даже «возможный».

В прочих номинациях картина, как минимум, не лучше. Из трех попавших в делегацию исполнителей вопросов не вызывает разве что Ольга Серебряная, у которой сильный и красивый голос сочетается с ясным пониманием того, что она поет (причем репертуар, заметим, хоть и не экзотический, но и не с «первой полки»). Ничего не хочу сказать плохого про двух остальных исполнительниц – Ксению Машкову и Татьяну Никулину, – но при написании этих строк мне про каждую из них приходилось читать в рабочем блокнотике: в памяти не осталось ничего. Осмелюсь утверждать, что на этом конкурсе было не меньше полудюжины исполнительниц-солисток (как вышедших, так и не вышедших в III тур), не менее достойных представлять эту номинацию в Питере. И уж вовсе не знаю, что потеряла бы московская делегация без ансамбля «Пятеро» (самая памятная деталь их выступления – воспроизведение «гусельного» саундтрека советских мультфильмов 50-х годов). А тем более – без дуэта Станислава Восякова и Александра Гудзенко, чей подход к исполнению можно выразить формулой «драйв пошел – ума не надо»...

Но жюри упрекнуть особенно не в чем – и это самое грустное. Как ни меняй состав делегации, почти все сказанное будет оставаться справедливым. Да, мимо Питера пролетели супруги Дорофеевы (а Люба – так и мимо III тура) – а что, будь они в делегации, можно было бы говорить о них как об открытии нынешнего конкурса? Кстати, они оба тоже вышли на II тур с хорошо обкатанными песнями. Да, на фоне московских ансамблей – участников предыдущего «Петербургского аккорда» (напомним – тогда первопрестольную представляли «Март» и «Редкая птица», забравшие все призы в этой номинации) «Пятеро» выглядят бледно. А что, среди остальных шести ансамблей был хоть один, способный выдержать такое сравнение? (Лично я отдал бы предпочтение десятиголосому «Полиному» – но не абсолютное, а по очкам.)

Правда, на мой личный вкус великолепные «Сыроешки», в очередной раз с блеском продемонстрировавшие, зачем в авторской песне нужен исполнитель, куда более достойны и «Аккорда», и III тура, чем вышеупомянутый дуэт. Но уж ладно – спишем на то, что в Питере у Татьяны и Ольги шансов никаких. (Можно подумать, они есть у Восякова и Гудзенко!)

Пожалуй, есть только два человека, отсутствие которых в делегации выглядит явной ошибкой: исполнительница Наталья Быстрова и автор Алина Симонова. С этих двух имен я и начну следующий раздел заметок. Считайте это авторской прихотью, но прежде, чем перейти ко второму шорт-листу, я предложу вниманию читателей третий. Мой собственный.

2. Цветочки и ягодки
Как я уже неоднократно признавался, моя собственная корысть в такого рода мероприятиях состоит в том, что каждый раз я обнаруживаю на них некоторое количество ранее незнакомых мне талантливых людей. Хорошо, когда они что-то там такое занимают-получают-выигрывают. Но если даже и нет, то я-то все равно не внакладе – я их услышал, воспринял, запомнил и в дальнейшем постараюсь не выпускать из виду.

Так вот, на данном конкретном конкурсе список моих личных трофеев как раз и открывают Наталья Быстрова и Алина Симонова.
Путь Наташи на конкурсе был довольно извилистым: во II тур она ухитрилась пройти дважды – по рекомендации Дулова и через межвузовский конкурс. В обоих случаях получила полупроходной рейтинг и, наконец, триумфально победила в «буферном» концерте, где 12 обладателей такого рейтинга разыгрывали между собой 6 вакантных мест в III туре: за нее проголосовали все без исключения члены жюри и наибольшее число коллег-конкурентов. И если в этом результате и было что-то удивительное, то разве только сам факт ее попадания в «полупроходные» – неужели сразу не было заметно, что это фаворит?! Чрезвычайно выразительные лицо и пластика, редкая музыкальность и тот непременный для бардовского исполнителя дар, который Петр Старчик назвал «натурализмом сопереживания». Мы постоянно твердим на прослушиваниях, что «исполнитель – это прежде всего репертуар» – так вот Наташа на трех своих выступлениях спела шесть песен шести разных авторов. И каких! Суханов и Лорес, Вера Матвеева и Якимов, Чикина и Клячкин. И все это было слушать не просто приятно, а именно интересно. Знаменитые сухановские «Строфы» на стихи Шелли («Когда лампа разбита, огонь умирает в пыли...») я знаю больше половины жизни и затвердил, как «Отче наш», а тут слушал, словно впервые. Как и остальные песни в исполнении Быстровой.

Что касается Алины Симоновой, то про нее можно снисходительно фыркнуть: мол, тоже мне открытие! Лауреат Второго канала, лауреат основного конкурса Грушинки, да и вообще – кто ж ее не знает! Однако в отличие от прочих начинающих классиков Алина предложила нашему вниманию песни новые. Новые не только в смысле даты написания – это были сочинения совершенно иного уровня и стиля, чем те, что принесли ей известность. Ее «Свинг» и особенно «Маленькая песенка о большом поколении» – работа не перспективного конкурсанта, а мастера. Тот самый случай, когда, слушая песню, думаешь не «ты гляди, чего умеет!», а «господи, наконец-то кто-то сумел это сказать!». Жаль только, что Питер, скорее всего, этих песен не услышит. Хотя некоторый шанс сохраняется: Алина – запасная в московской делегации. В конце концов, лауреатом или дипломантом «Петаккорда» она никогда не была и, насколько мне известно, даже не участвовала в нем. Так что у нее есть полное право попытаться пополнить свою коллекцию наград еще и этой.

Наташей и Алиной мой личный улов далеко не исчерпывается. Зато исчерпываются основания для претензий к жюри. Как бы мне хотелось, к примеру, возмутиться эстетической глухотой людей, сказавших единодушное «нет» удивительным песням Марии Рязанцевой! Увы – кабы я слышал Машу только на II туре, мой вердикт был бы тем же самым. Невнятно пробормотав тончайшую, держащуюся на еле уловимых оттенках интонации «Там, за морем», г-жа автор дополнила ее невообразимо сюсюкающей «детской» песней – и получила заслуженную оценку. Можно сколько угодно протестовать против того, чтобы автора песни оценивали по впечатлению, произведенному «здесь и сейчас», но никто еще не придумал, как этого избежать.

Нечто подобное можно сказать и об остальных пополнениях моей личной коллекции. Интересных авторов, отмеченных несомненной печатью таланта и никогда до сей поры мною не слышанных – не меньше десятка, а на лауреатский концерт выпустить некого. Вот, скажем, автор Таня Воробьева – ну какой из нее сейчас лауреат? Явные провалы рифмы, недотянутая композиция и вообще ей еще много чего не хватает. Но всему этому можно научиться, а вот поэтическому вИдению – нельзя: оно либо есть, либо его нет. У человека, способного написать «Я проснулась от осени...», оно явно есть.

Другой случай – Ольга Пинигина, зрелый, знающий себе цену автор с собственным миром. Не берусь сказать, чего ей не хватает до лауреатства, но положа руку на сердце – можете представить ее на финальном концерте в Коломенском или на «Петаккорде»? Ну не конкурсный, не хитовый она автор, и все тут! Остается утешаться лишь тем, что сам институт конкурса, как известно, принципиально порочен и чужд духу авторской песни.

И так – кого ни возьми. Техничный, изысканный и в то же время язычески-первичный Дмитрий Тимашков. Вячеслав Ильин, почему-то не показавший на II туре самую живую и удачную из слышанных мною от него песен – «Колыбельную Голицына» (имеется в виду не легендарный поручик русского шансона, а вполне реальный подмосковный поселок). Елена Чернова – поет плохо, с микрофоном работать не умеет, да и в стихах местами видны стилистические огрехи, но слушая ее «Холм», я оба раза физически ощущал энергию ведьминого камлания: вот сейчас сбегутся лесные звери, и камни пойдут в пляс... Светлана Никифорова – местами жуткие рифмы («веру – дело»), весьма условные исторические декорации, но: «Вы все, болея за веру,//Пришли с крестом,//А мы воюем за вербу,//Что за мостом!» А Татьяна Мосолова с ее поразительной песней-верлибром «Шахматы», не отпускающей внимания слушателя до последней ноты? А изящный, неожиданный, стильный Леонард Ибрагимов? А Шура Суханов – гитара, голос, драйв, имидж, а местами еще и поэзия? Не знаю, что теперь делать с ними со всеми (и со многими другими, кого по формальному признаку не могу отнести к находкам нынешнего конкурса, ибо слышал их раньше), но знаю, что всех их надо слушать и вслушиваться. Увы, конкурс для этого плохо приспособлен: лагерь старателей – не лучшее место для ювелирной мастерской.

Заканчивая разговор о находках, не могу не упомянуть о поразительном «дуэте бабушек» – Аэлиты Бобровой и Людмилы Вороновой. В безупречном исполнении двух профессиональных хористок мы услышали песни, явно принадлежащие эпохе младенчества жанра – но написанные Аэлитой Бобровой в наши дни. Это не было ни стилизацией, ни реконструкцией – это была самодеятельная песня 50-х годов прошлого века собственной персоной, во всей своей красе и подлинности. Вероятно, такие чувства испытывал профессор Смит, когда понял, что видит живую кистеперую рыбу – предка всех наземных позвоночных, считавшегося вымершим 60 миллионов лет назад. Впрочем, его находку даже самый восторженный любитель животных вряд ли может назвать красивой, а вот «дуэт бабушек» поражал прежде всего гармонией и стильностью. Конечно, ни о каких наградах в этом случае речь тоже не шла, но если по-честному, это было одно из самых сильных эстетических впечатлений за весь конкурс.

Сказать обо всех достойных внимания участниках конкурса, а тем более – обо всех перипетиях их турнирной судьбы невозможно даже в сетевой статье, не ограниченной требованиями объема. Кое-кого нам еще придется упомянуть, иллюстрируя дальнейшие рассуждения, касающиеся уже не столько персоналий, сколько неких общих тенденций.

3. Не переходя на личности
Эту часть заметок я собирался начать с чего-то вроде «ну вот, впервые за новейшую историю московских конкурсов «полные» авторы не имеют ни абсолютного, ни даже относительного численного превосходства над прочими номинациями». Но элементарные правила композиции текста требовали, чтобы за таким тезисом шли какие-никакие цифры. Я пошел самым легким путем: подсчитал число номеров II тура в каждой номинации. И не поверил своим глазам: согласно официальной информации, в 6 концертах перед нами выступили 60 авторов слов и музыки, 20 авторов музыки, 25 исполнителей-солистов, 11 дуэтов и 6 ансамблей – всего 122 номера. То есть «полных» авторов во II туре было почти столько же, сколько всех остальных участников, вместе взятых. На самом деле их было еще больше – добрая половина дуэтов включала авторов исполняемых песен.

Справедливости ради надо сказать, что мое первоначальное впечатление оказалось верным для верхней части списка: среди участников II тура с рейтингом не выше 2 (т. е. оцененых жюри скорее положительно) «полных» авторов примерно столько же, сколько исполнителей-солистов. Зато в хвосте списка, по мере приближения рейтинга к тройке преобладание авторов становилось все более очевидным. Что совпадает с моими впечатлениями от прослушиваний (статистики по которым я не вел): авторов гораздо больше, чем всех прочих, но доля заслуживающих внимания среди них заметно ниже, количественное преобладание этой номинации обеспечивается в основном за счет явных графоманов и эпигонов.

Это очень хорошо соответствует нарисованной выше картине: открытий много – явлений нет. Похоже, во второй половине 90-х мы сняли сливки «новой волны», и сейчас добираем хвосты – таланты сортом пониже, либо просто недозревшие. Характерная деталь: среди новых песен, прозвучавших на II туре, было немало интересных, глубоких, художественно сильных – но ни одной, которую хотелось бы петь.

Добавьте к этому творческое молчание лидеров «новой волны» (выражающееся в их выходы на конкурс с песнями почтенного возраста) – и мы получим картину, поразительно похожую на первую половину 90-х, самое, наверное, непесенное время за всю историю феномена авторской песни. Как-то обидно думать, что все бурное цветение последних 8 – 9 лет – лишь краткая передышка между двумя мертвыми полосами. «Неужели корабль уже прибыл, не успев даже парус поднять», а «звезда моих Америк взошла и погасла»?

Явная нехватка звезд первой величины в главной номинации никак не компенсируется положением в номинациях остальных. Мне приходилось слышать мнение, что известность Виктора Попова возникла именно из «безрыбья» начала 90-х, что в более урожайное на таланты время его бы просто никто не заметил. Не думаю, что это так, но сейчас-то в номинации «автор музыки» не видать и таких феноменов: на пять участников III тура – ни одной запоминающейся мелодии. О дуэтах и ансамблях не хочется и говорить: те, что вышли в III тур, вызывают в памяти 1998 год, когда мы, члены жюри I (по нынешней классификации – II) тура уговаривали сами себя: ну давайте выпустим этих ребят, они, конечно, не фонтан, но ведь у нас совсем нет ансамблей... Единственная номинация, где наблюдается отчетливый подъем – это исполнители-солисты. Правда, тут мой личный выбор сильно расходится с мнением жюри: вместо Татьяны Никулиной, Ксении Машковой и Светланы Шелухиной я бы назвал Лидию Белецкую, Наталью Кочеринскую, Ирину Введенскую... Впрочем, и после этого номинация осталась бы чисто женской: исполнителей-мужчин на II туре было крайне мало, а сколько-нибудь достойных – не было вовсе. Преобладание прекрасного пола, хоть и не столь сокрушительное, заметно и в прочих номинациях – я думаю, читатели уже заметили его, когда речь шла об авторах. Всего же из 29 участников III тура (не считая ансамблей, данных о половом составе которых у меня нет) 18 – дамы. Хотя «на входе», на прослушиваниях соотношение полов было куда ближе к естественному.

Прежде, чем поминать теорию Геодакяна и делать далеко идущие выводы, вспомним, что все сказанное относится к Москве и только к Москве. Посмотрим, как обстоит дело в остальной части нашего сообщества. И не только с пропорцией полов, но и с количеством и качеством новых авторов, яркими мелодиями, песнями, которые хочется петь.

А пока поговорим вот о чем. Нынешний конкурс, пожалуй, поставил рекорд по числу участников, выступавших не в той номинации, в которой они снискали известность. Ну ладно, Татьяна Купрашевич в роли исполнителя – это еще более-менее понятно, они с сестрой начинали как исполнительский дуэт и на нынешнем конкурсе продолжили свои поиски в этом направлении. Допустим, что Щербина с Крупчанским заявились как дуэт просто для того, чтобы лишний раз выйти на сцену и спеть лишних две песни. Но Кира Малыгина в этом году выступала только как автор музыки. А среди исполнителей мы увидели Татьяну Пучко и Марию Кочеткову – которых трудно заподозрить в желании любым путем протиснуться на следующий этап конкурса. Впрочем, больших успехов в чужой номинации никто не достиг (если не считать Ирэны Ветчининой, выступавшей в трех ипостасях и вышедшей в III тур именно как исполнитель). Да и сильных художественных впечатлений на этих отхожих промыслах тоже что-то не было видно.

Раз уж зашла речь об этом, то нельзя не сказать, что на нынешнем конкурсе злоупотребление нашим либерализмом (не ограничивающим число номинаций, в которых может выступить один участник) тоже побило все рекорды. Люди, которых не пустили в двери, лезут через окна, дымоходы и канализацию. Выступление в трех номинациях, еще в прошлом цикле смотревшееся забавным курьезом, стало делом обычным и массовым. Я, правда, не думаю, что нам надо менять правила игры и ограничивать число номинаций: наша система пока справляется с потоком, и нет смысла заставлять незнакомого с нашими вкусами конкурсанта гадать, какая из граней его несравненного таланта впечатлит нас более всего. Но вот что точно следовало бы сделать – так это настоять на жестком соблюдении действующих правил. В частности, четко и внятно заявить: исполнитель (точнее, все исполнительские номинации – коими мы, вслед за «Аккордом», вынуждены считать дуэты и ансамбли) – это тот, кто поет чужие песни. Автор музыки – это автор музыки на чужие стихи. А если и стихи и музыка свои – милости просим в номинацию «Автор».

4. В части «Разное»
Нынешний конкурс дал пищу еще для нескольких общих соображений, слабо связанных как с ним самим, так и между собой. Придется свалить их кучей в специально выделенной для этого главе.
Первое. «Тот, кто знаком с тусовками талантливых молодых журналистов и литераторов, скорее всего, согласится со мной, что там он был бы, максимум, равным среди них» – пишет в своем капитальном труде «О соотношениях ценностных и жанровых свойств песни» Владимир Ланцберг «Он» в этой фразе – это некий «молодой и одаренный автор-эстет». В первой редакции опуса называлось и имя – Михаил Щербаков.

Не то чтобы я когда-либо видел в этом утверждении хоть полпроцента истины. Но как-то не было у меня опыта общения с тусовками талантливых молодых журналистов и литераторов. А без такового опыта любые возражения остаются пустыми словесами. И вот только сейчас я могу заявить со всей ответственностью: вышеприведенная цитата не отражает абсолютно ничего реального. На конкурс в этом году приходили молодые литераторы, журналисты, актеры. Не один и не два. Были среди них и талантливые, и даже весьма (например, вышеупомянутая Мария Рязанцева – студентка Литинститута). Но авторов, на фоне которых Щербаков смотрелся бы как «один из», нам так и не попалось. Боюсь, что блаженная страна Богемия, где толпами бродят авторы щербаковского уровня, расположена там же, где и все блаженные страны, – в воображении ее создателя.

Второе. Как вы полагаете, кто такой автор-классик? Можно, например, принять такое определение: классик – это тот, кого поют незнакомые между собой исполнители. Так вот, на нынешнем конкурсе я с интересом обнаружил, что к ареопагу наших мэтров добавились как минимум двое – Алексей Витаков и Ольга Чикина. Лично для меня эти имена имеют весьма различный вес, кто-то может любить их обоих, кто-то – обоих не любить. Это неважно. Важно другое: появление новых авторов в общецеховом «репертуарном банке» – один из ключевых признаков способности нашей субкультуры к самовоспроизведению. То есть и этот механизм у нас тоже есть и работает – несмотря на все разговоры о вымирании (порой повторяемые даже теми, кто сам делает удивительно много для предотвращения такового), вымирать мы упорно не желаем.

И третье, к которому не знаю даже, как подступиться – уж слишком это похоже на сведение личных счетов. Суть вот в чем: на последнем концерте II тура, который был одновременно финальным концертом Межвузовского фестиваля, организатор последнего Ольга Александрова потребовала, чтобы моя дочь покинула зал или, по крайней мере, первый ряд. Поскольку ее перешептывание с соседями, неизменно заканчивавшееся приступом смеха (конечно, беззвучного, зато хорошо видимого), психологически терроризировало выступающих – курсантское трио «Триоль».

Сразу оговорюсь: я ни на кого не в обиде (и уж меньше всего – на чудесную Олю Александрову, героически проводящую этот очень важный для нашей песни конкурс). Я и сам считаю, что из двух удовольствий надо выбирать одно – либо сидеть в первом ряду, либо обсуждать и комментировать услышанное в режиме on line. (Именно поэтому я сам обычно не сажусь в первые ряды.) И оценивать творчество «Триолей» не буду – суть вопроса не имеет никакого отношения к тому, хорошо или плохо они пели. Тут дело принципа.

Понимаете, получается, что публике у нас разрешено выражать свое отношение к происходящему на сцене только в том случае, если это отношение положительное. (Причем демонстрация последнего становится чуть ли не обязательной – каждого конкурсанта провожают непременными аплодисментами, и если они слишком вялы, залу намекают: надо поднажать.) Если уж открытое веселье на трагической песне – повод для скандала, то человека, который вздумал бы свистнуть, вывели бы из зала точно. А почему, собственно?

II тур вообще-то не случайно проводится именно в форме публичного концерта – его участники, помимо всего прочего, должны уметь работать на сцене. Не только управляться с микрофоном, правильно двигаться и вставать и т. д., но прежде всего – чувствовать публику и реагировать на нее. А для этого публика должна иметь возможность выражать свое отношение к ним. Причем в формах, доступных их восприятию. И никакие ссылки на то, что «ребята еще очень молоды, и им трудно выступать перед публикой» не принимаются: назвался груздем – полезай в кузов! «Тот, кто не начал – не поэт, а тот, кто начал – тот не начинающий». В конце концов, конкурсом концертная жизнь не кончается, а открывается – и как они дальше собираются ее вести?

Повторяю: во всем вышесказанном нет никакой личной претензии или обиды. Кроме обиды на наш неистребимый «синдром осажденной крепости», заставляющий при любой публичной критике «своих» первым делом попытаться ее прекратить. Не возразить, не опровергнуть, а выключить.

Четвертое и последнее. Мне уже неоднократно доводилось писать о том, что в творческом конкурсе – даже если на время забыть о противоестественности самой идеи таакого мероприятия – нет ничего хуже многолюдного «сбалансированного» жюри, состоящего из людей с разными художественными взглядами. При этом я по наивности своей полагал, что такое жюри дает фору «усредненным» конкурсантам: побеждает не тот, кто произвел самое сильное впечатление, а тот, кто меньше всего раздражает (как правило, это значит – тот, кто точнее всего соответствует принятому канону).

Нынешний конкурс показал, что я грубо ошибался. Если бы это было так, в решениях жюри была бы пусть порочная, но вполне определенная и понятная логика. Увы – в результатах конкурса этого года я не могу усмотреть вообще никакого единого принципа. Я уже говорил выше и о непонятном триумфе Салова или дуэта Восяков – Гудзенко, и о незаслуженно низкой оценке «Сыроешек» или Быстровой. При взгляде же на полный список конкурсантов, ранжированный по их рейтингам (спасибо Боре Ашкинадзе за эту работу!), глаза просто лезут на лоб. Ну за какие такие великие таланты вполне посредственное трио «Лето» встало выше Пучко, Щербины, Симоновой, Хоревой, Калины?! Ладно, это я сравниваю ансамбль с авторами, и вообще – этот арифметический выброс исправило само жюри. Но вот пример в рамках одной номинации: рейтинг поразительной Наташи Быстровой (заметим – замеренный дважды) в точности совпал с рейтингом исполнителя Михаила Ходанова. Последний являет собой химически чистый случай «театра акустических двойников»: единственное его достоинство – магнитофонно-строгое воспроизведение голоса, интонаций исполнительских приемов и прочих особенностей Владимира Высоцкого. Других авторов Ходанов почти не поет и правильно делает: в показанной на конкурсе песне Галича он не понял ни смысла песни, ни духа и колорита эпохи. И что же можно сказать о жюри, неспособном сделать выбор между такими двумя исполнителями?!

Если уж начал – надо договаривать. Такие результаты вытекают не только (и не столько) из «сбалансированности» жюри, сколько из самого метода рейтингов. Любая формально-количественная процедура, будучи применена к художественным творениям, неизбежно будет давать такие казусы, поскольку искусство в принципе не подлежит количественной оценке. Но II тур – это шесть концертов с интервалом в неделю между соседними. Даже если бы ни один из членов жюри не пропустил ни одного концерта, прямому сравнению только что прозвучавших вещей со впечатлениями полуторамесячной давности все равно была бы грош цена. И у меня нет рецепта, каким образом получать сопоставимые оценки всех участников, если не прибегать к формализации мнений. Единственная идея на сей счет вот уже который год пребывает в форме голого лозунга, не делая никаких шагов к конкретной технологии: АВТОРСКОЙ ПЕСНЕ – АВТОРСКОЕ ЖЮРЕНИЕ!

Этим провокационным лозунгом я и закончу свои затянувшиеся заметки с московского конкурса-2004.

Борис ЖУКОВ


Tags: ап, бжуков
Subscribe

  • Заповеди

    Когда-то очень давно, работая в одной конторе, я составил специальные заповеди всем новым сотрудникам. Их печатали на листе А4 и прикалывали на…

  • Город отца

    "Вечерний вид улицы Гинза в Токио, сверкающий на неоновые рекламы. НАПЕЧАТАНО В ЯПОНИИ" Вера Матвеева. "Я ушла гулять по городу" Сёстры…

  • Огниво

    Сегодня был не просто концерт, а какой-то сплошной акробатический этюд. Песни 88-94 гг. - и песни этого года. Правда, публика была в большинстве…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments

  • Заповеди

    Когда-то очень давно, работая в одной конторе, я составил специальные заповеди всем новым сотрудникам. Их печатали на листе А4 и прикалывали на…

  • Город отца

    "Вечерний вид улицы Гинза в Токио, сверкающий на неоновые рекламы. НАПЕЧАТАНО В ЯПОНИИ" Вера Матвеева. "Я ушла гулять по городу" Сёстры…

  • Огниво

    Сегодня был не просто концерт, а какой-то сплошной акробатический этюд. Песни 88-94 гг. - и песни этого года. Правда, публика была в большинстве…