Игорь Белый (bujhm) wrote,
Игорь Белый
bujhm

Category:

7А - чейнбук

Это был такой небольшой литературный проект - игра, по воспоминаниям детства. Идея игры состояла в том, что каждый участник выбирает себе персонажа из уже описанных и пишет свой кусочек истории от первого лица, затем подключается следующий, продолжая сюжет - и так далее. Мы пообсуждали технические детали, договорились о том, что было бы здорово кроме экшена ещё описывать разные детали тогдашнего быта и жизни, затем я написал первую главу... и по независящим от нас причинам всё застопорилось.
Дело это было довольно давнее, но вот несколько дней назад мне на глаза попался тот мой текст - и стало обидно за идею.
Всё-таки надо попробовать ещё раз, вдруг кто-нибудь подключится. Тем более, что хочется узнать, что же там дальше было.

Disclaimer: разумеется, всё вымышлено, а что не вымышлено, то изменено.

Глава I
Саша Юдин

Утренние страсти - Сменка - Дипломатия Рубика - Записка

     Никогда не мог привыкнуть к тому, что люди встают затемно. За окнами ведь темно, ночь, только наледь по краям отсвечивает от кухонного абажура. И моё размытое отражение на чёрном фоне. Впрочем, нет, там ещё мерцают огни в окнах дома напротив. Всё-таки жизнь есть, надо идти в школу.
     Сумку собирать не надо, я её собрал с вечера. Она уже в прихожей, на табуретке под большим овальным зеркалом. Пока я одеваюсь, я стараюсь не смотреть на своё отражение – тощий кудрявый очкарик, которому никто не рад. Лучше уж смотреть на сумку, толстую и мягкую. На ней написано «LADA» и нарисована прекрасная гоночная машина. Одно удовольствие было когда-то рисовать по ней шариковой ручкой – чернила впитываются в её кожаную поверхность и со временем расплываются по ней. Получается похоже на татуировку. Правда, особого художества я на ней не устраивал, так, просто зачернил букву «А» и чуть-чуть деталей рисунка. Примерно так же здорово рисовать по школьной эмблеме, что на левом рукаве школьного пиджака – там изображена раскрытая пустая книга и восходящее солнце. Страницы у книги пустые – так и тянет там хоть что-нибудь изобразить. Но это опасно, если кто из учителей заметит – могут выгнать с уроков или родителей вызвать.
     У моей сумки ремень вытянут почти на всю длину. Я ношу её на манер почтальона – через голову наискосок. А поскольку куртка у меня толстая, то и ремень должен быть длинный, иначе просто не вденешься. При ходьбе сумка висит на заднице спокойно, а когда бежишь – весело поддаёт.
     Мама закрывает за мной дверь. Я спускаюсь по бесконечной лестнице к первому этажу, постукивая по перилам.
     Звенит пружина входной двери. Чёрный предутренний мороз обжигает нос так, что слипаются ноздри. Надо как-то просыпаться.
     Во дворе пусто. Вся дорога вдоль дома занесена снегом по колено, только по центру протоптана кем-то тонкая тропинка – кто-то, видимо, ещё несчастней, чем я, раз ему пришлось тоже так рано вставать. Я плетусь по дорожке, пытаясь ставить ноги точно в чьи-то следы. Сейчас он меня снова нагонит сзади.
     Так происходит почти каждое чёрное утро. Я думаю, что он специально сторожит за углом дома – пока я выйду. И сейчас – не исключение.
     Сзади раздаётся надсадный рёв и клокотание. Впереди меня ложится на снег резкая длинная тень, дорога освещается далеко вперёд. Я знаю, что это простой трактор с фарой, у которого такая работа – откидывать снег с дорожки вдоль дома – но почему он каждое утро меня преследует? Грохот и свет сзади приближаются. Идти быстрее я не могу – увязну или упаду. Отойти в сторону некуда – там огромные сугробы, наваленные этим же трактором за прошлые дни. Трактор медленно меня догоняет и едет за мной с той же скоростью, почти нависая и оглушая. Я даже не оборачиваюсь. Там ничего нет, кроме слепящего света, а он не остановится всё равно. Так мы и движемся вдоль дома, подъезд за подъездом, мимо разноцветных окон и чёрных веток. Мне всё время кажется, что он когда-нибудь на меня наедет, но сделать ничего нельзя.
     У пятого подъезда я смотрю наверх, не замедляя шага. Окно мишкиной кухни горит – но его уже там нет, он всегда раньше выходит. Кто-то у них в семье так работает, что почти всем приходится рано вставать. По крайней мере, я никогда не слышал, чтоб он опоздал в школу.
     В конце дома мы расстаёмся с трактором. Мне направо – к освещённой улице, по которой уже спешат прохожие. Ему – налево, за дом, раскидывать свой бесконечный снег. Грохот стихает, и напряжение отступает.
     Дальше – по заледенелому тротуару, мимо киоска «Союзпечати» и заколоченных автоматов с газированной водой. Средний из них летом был сломан и наливал сироп за копейку. Я привычно осматриваю землю под автоматами – нет ли мелочи, но что там смотреть, сплошной нетронутый снег.
     За поворотом открывается школа, над входом горит фонарь.
     Что-то пустовато здесь. Я непроизвольно ускоряю шаг. Неужели опаздываю?
     Вход в школу двойной, с тамбуром. Иногда это здорово выручает, вот как сейчас. Можно приоткрыть дверь и осторожно заглянуть – кто там у входа внутри.
     Вот чёрт! Дежурный учитель сегодня – Пухнач! Это всегда связано с неприятностями. Пухнач – историк у старших классов, Борис Эмильевич Пухначевский. Он у нас как-то вёл пару уроков вместо заболевшей исторички. Кричал страшно – мол, какое мы имеем право не знать «очевидных вещей». Задал тогда столько, что мы, в конце концов, просто перестали записывать – всё равно это было невозможно выполнить. Про него, конечно, рассказывают, что все, кто у него учился – в итоге становятся гениями, но зачем же кровь при этом так портить?
     Пухнач вместе с завхозихой кого-то отчитывают. Какого-то мелкого шестиклассника, я его не знаю. Пухнач витийствует, размахивает руками. Завхозиха стоит молча, сложив руки на груди. Шестиклассник наклоняется, поднимает мешок со сменной обувью, раскрывает, показывает…
     Меня обжигает изнутри. Сменная обувь! Все должны при входе быть со сменной обувью – такой приказ по школе. Дежурный учитель не пускает в школу без сменки. Я её забыл!
     Спокойно, Сашка, спокойно! У тебя есть чешки, которые ты не вынул из сумки. Ты их брал на секцию самбо вчера вечером и не вынул. Конечно, это не сменная обувь, но по школе ходить можно. А вот пройти мимо Пухнача с ними на входе – нет.
     Я прикрываю дверь и оглядываюсь. Никого. Двор школы под холодным зеленоватым фонарём пуст. Все пришли вовремя, у всех была сменка. Что хуже – опоздать на занятия или попасться Пухначу? Ответ очевиден.
     Выждав минут пять, заглядываю снова. Они ушли. Быстро вперёд, успеть прикрыть дверь, чтоб не хлопнула, затем налево, в раздевалку. Снимаю одежду, стаскиваю зимние сапоги (как хорошо, что они без шнурков), натягиваю чешки – и бегом к лестнице. Дурацкое ощущение от них – они столь тонкие, что кажется, будто бежишь босиком. Каменный пол холодит пятки, ничего, на верхних этажах у нас паркет. Остаётся несколько метров до поворота.
     – Стоять! Фамилия! Класс!
     Это Пухнач вышел на первый этаж, к счастью с другого конца холла. Засёк.
     Не оборачиваться! На лестнице он точно меня не догонит. Руку на перила, сумку подальше за спину – и вверх! До последнего этажа.
     Всё, теперь точно ушёл. Узнал или не узнал? Очень хочется верить, что не узнал – за два случайных урока вряд ли он мог меня запомнить. Тем более что я и не вякал особо.
     По школьному радио раздаются бравурные аккорды. Начинается зарядка. Все классы выходят в коридор и выстраиваются рядом с кабинетом. Построение в две шеренги, девочки отдельно, мальчики отдельно, самые низкорослые – спереди. Перед классом встаёт учитель и показывает движения сообразно с бодрым голосом диктора: «Руки на пояс, ноги – на ширину плеч! Начинаем наклоны туловища. И-рраз, и-два…» Обычно я должен стоять впереди. Но сейчас даже хорошо, что все дылды стоят сзади – я протискиваюсь по стенке мимо четвероклассников до наших и пристраиваюсь за длинным Семёновым. Сумку укладываю рядом по возможности тихо – однако Ленка Пономарёва из соседней шеренги всё-таки замечает моё появление. Окидывает меня с ног до головы, презрительно морщится.
     «Руки согнуты на уровне груди, начинаем развороты туловища…» Семёнов тоже меня заметил. Разворачиваясь по приказаниям диктора, спрашивает, не глядя:
     – Принёс?
     – Принёс! – отвечаю.
     Наклоны вперёд – назад. Весёлая музыка, бодрый голос.
     Семёнов – двоешник и раздолбай. Пару лет назад он вместе с остальными одноклассниками весело издевался надо мной, забрасывал сумку на гаражи, прятал сменку, отвешивал пендали. Сейчас у нас нейтральные отношения. Вчера я похвастался в столовке, что у меня есть полная коллекция вкладышей от жвачки «Дональд» – Семёнов выказал недоверчивый интерес и пожелал увидеть их вживую. Я пообещал принести.
     А отношения у нас с ним исправились когда-то благодаря кубику Рубика. Это такая игрушка-головоломка, которую изобрёл один венгр по имени Рубик. Достать её было невозможно, но все о ней мечтали. Мне он снился довольно долгое время, я изводил родителей – и однажды на Новый год мне его подарили, достав какими-то невообразимыми путями. Я не расставался с ним, вертел даже за едой. Одну грань я научился собирать довольно быстро, затем навострился собирать и вторую – и дальше у меня ничего не получалось. К счастью тогда в «Науке и жизни» выпустили большую статью с цветной вкладкой – о том, как надо правильно собирать этот кубик. Прямо с формулами сборки и стрелочками. За пару недель интенсивных тренировок я стал собирать кубик Рубика за пять минут, поражая родителей и старых знакомых по двору.
     И вот как-то раз Семёнов принёс в школу этот кубик. У него был крутой отец, он часто ездил в заграничные командировки, поэтому никто не удивился такому сюрпризу. Семёнов сидел на переменах на подоконнике и важно вертел этот кубик, одноклассники, столпившись, завороженно следили за его руками. Я протиснулся к нему, понаблюдал немного, а потом небрежно сказал: «Тут нужен поворот жёлтой грани к себе, чтобы вывести угловой кубик наверх…» Семёнов замер и подозрительно посмотрел на меня – «А ну, вали отсюда!» Но после уроков он всё-таки подошёл и спросил: «Ты что же, умеешь его собирать?» Я протянул руку.
     Да, это был совсем другой кубик. У него были чуть-чуть другие цвета, но главное – как он двигался! Грани вращались легко, не застревая и еле слышно поскрипывая, на внутренних сторонах деталей виднелись крупицы какого-то порошка. От него пахло чем-то вишнёвым. Это был настоящий венгерский кубик.
     Семёнов долго поражённо рассматривал собранные грани. Я пообещал его научить собирать так же – и хоть дальше двух слоёв он не продвинулся, подставы от него с тех пор прекратились.
     Всё, зарядка закончилась. Я подхватываю сумку и вхожу в класс зоологии. Знаками показываю Семёнову, что всё есть, но – потом. Звенит звонок.
     Моя парта – средняя в третьем ряду от окна, под портретом Дарвина. Я сижу один. Вынимаю дневник, учебник, толстую общую тетрадь с коленкоровой обложкой, ручку и карандаш. Складываю всё на правый угол. Вообще, надо бы таскать все ручки-карандаши в пенале, он у меня был когда-то, но я его в прошлом году зачем-то продырявил с торца, а нового с тех пор так и не завелось. Жутко неудобно таскать шариковые ручки на дне сумки. Во-первых, пока их найдёшь под всеми учебниками, можно потерять кучу времени. Этого, впрочем, можно избежать, если запихивать их во внешний карман сумки. А во-вторых, ручка может протечь. Отчего это происходит, никто не знает. Просто время от времени все чернила, что были в стержне, вдруг неожиданно вытекают наружу. Портится при этом всё безвозвратно: любая книга, тетрадь, обувь, вообще все предметы. Густая и липкая паста скапливается где-нибудь в углу сумки и ждёт, пока ты её обнаружишь. Хорошо ещё, если ты просто вынимаешь какой-то изгаженный предмет, а то часто бывает, что ищешь что-то на дне – и вдруг чувствуешь на пальцах что-то липкое. Холодея, вынимаешь руку – и от пальцев тянутся в сумку тонкие чёрные нити. Эта дрянь не отмывается, только сама со временем сходит.
     Нынешняя ручка у меня пока в порядке. А последнее пятно внутри сумки давно уже расползлось по внутренней стороне и высохло.
     Светлана Борисовна, зоологичка, диктует:
     – Число на полях, тема: «Класс земноводные. Лягушка. Кровеносная система».
     На столе перед доской уже стоит муляж тухло-мясного цвета, за ним – несколько истрёпанных по краям плакатов. На одном из них показано, как лягушка раскладывает язык, чтобы поймать муху. Глаза у лягушки страдальческие.
     Сейчас можно расслабиться. Светлана Борисовна будет спрашивать только в конце урока, а пока будет долго рассказывать. Вообще, она невредная, никогда не кричит и двойки редко ставит. Невысокого роста, в огромных очках – в сочетании с чуть горбоватым носом напоминает сову. Но никто её совой не зовёт, просто зоологичкой.
     – Сердце у лягушки состоит из трёх камер: одного желудочка и двух предсердий. Желудочек и оба предсердия сокращаются по очереди…
     Говорят, скоро мы будем лягушек резать. Живых. Девчонки ахают и клянутся, что ни за что на свете не будут этого делать, а мне было бы интересно. Зоологичка в прошлом году нам приносила из зоопарка всяких насекомых в банках – даже палочника. У неё там какие-то знакомые есть. Так что вполне возможно, что ей там и лягушек дадут.
     Мимо меня пролетает записка и стукается в затылок Пономарёвой, отлетая в проход. Ленка оборачивается, как ужаленная и грозит мне кулаком. Я мотаю головой – мол, это не я. «Придурок!» – еле слышно шипит Ленка и отворачивается. Оборачиваюсь. Естественно, все ржут в кулак, кто кинул, не признаются. Вопросительно тычу в себя пальцем – «мне?» Кивают, снова ржут. Что смешного?
     – Юдин! Больше внимания! Тихо! Продолжаем.
     Улучив момент, когда Светлана Борисовна отворачивается к доске, чтобы начертить красным мелом стрелки потока лягушачьей крови, одним движением свешиваюсь в проход и достаю записку с пола. Скатанный шарик из бумаги в клетку. Быстро кладу в карман, выпрямляюсь, хватаю ручку и делаю внимательное лицо. Вовремя.
     Так, пока не стоит спешить с запиской, уж очень внимательно зоологичка смотрит. Я застываю в одухотворённой позе, как будто ничего в мире не существует, кроме лягушек.
     Впереди меня – Пономарёва, что-то старательно пишет. Когда-то в младших классах мы даже дружили, потом поссорились из-за пустяка. С тех пор она меня не выносит. Гуляет только с подружками – Танькой и Светкой, серыми мышками. Да и сама она, как мышь, тощая и веснушчатая.
     Через ряд, у окна сидит Мишка. Вот с кем у нас нормальные отношения. Почти дружеские. Мы знакомы с ним ещё с дошкольных времён, ещё бы – живём в одном доме. Вместе когда-то бегали по стройкам и мусоркам, пинали мячик на коробке. Даже телефон из спичечных коробков между окон протягивали. Правда, провисел он недолго. Я ведь живу на пятом этаже, а он – на первом, в разных подъездах. Ну и кто-то из жильцов, видимо, рассердился, что у него перед окнами какие-то нитки болтаются, порвал. Мишка – почти отличник, хоть и не зубрила. Просто ему всё легко даётся. Жаль только, что мы с ним редко общаемся, он уж очень независимый и замкнутый.
     На втором ряду ближе к доске сидит Юлька. Она с прошлого года в нашем классе, откуда-то приехала вместе с родителями. Рассматривать её приятно, даже со спины, по которой спускается толстая коса. Оказавшись в нашем классе, она как-то сразу так себя поставила, что все сразу поняли, кто здесь королева, а кто все остальные. Учится на отлично, с кем дружит – непонятно, но, по крайней мере, парня у неё нет. Подойти к ней просто так невозможно, отошьет сразу же. Жаль. Шанса у меня, конечно же, никакого. Мишка, хоть и строит из себя лорда, тоже на неё заглядывается.
     У окна на последней парте сидит Семёнов, ну про него я уже рассказывал.
     За окнами расползается серая муть – так светает.
     Аккуратно вытаскиваю смятую записку из кармана, расправляю.
     «Через месяц приежают иностранцы детская делегация. Передай дальше!!!!!!»
     Ого! Вот это да! К новогодним каникулам, значит. Интересно, кто это будет – поляки-харцеры или чехи? А может быть, немцы? У нас в немецком кабинете на стенде висят фотографии с поездки старших классов в Дрезден. У тамошних пионеров прикольные синие галстуки…
     – Юдин! Чем ты занят?
     – Ничем!
     – Оно и видно, что ничем – на уроке! Ну-ка, давай к доске!
     Вот это я попал…



Update: а вот и продолжение!
Глава II. Миша Славин
Tags: напесал, прошлые жизни
Subscribe

  • Заповеди

    Когда-то очень давно, работая в одной конторе, я составил специальные заповеди всем новым сотрудникам. Их печатали на листе А4 и прикалывали на…

  • Город отца

    "Вечерний вид улицы Гинза в Токио, сверкающий на неоновые рекламы. НАПЕЧАТАНО В ЯПОНИИ" Вера Матвеева. "Я ушла гулять по городу" Сёстры…

  • Огниво

    Сегодня был не просто концерт, а какой-то сплошной акробатический этюд. Песни 88-94 гг. - и песни этого года. Правда, публика была в большинстве…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments

  • Заповеди

    Когда-то очень давно, работая в одной конторе, я составил специальные заповеди всем новым сотрудникам. Их печатали на листе А4 и прикалывали на…

  • Город отца

    "Вечерний вид улицы Гинза в Токио, сверкающий на неоновые рекламы. НАПЕЧАТАНО В ЯПОНИИ" Вера Матвеева. "Я ушла гулять по городу" Сёстры…

  • Огниво

    Сегодня был не просто концерт, а какой-то сплошной акробатический этюд. Песни 88-94 гг. - и песни этого года. Правда, публика была в большинстве…