Игорь Белый (bujhm) wrote,
Игорь Белый
bujhm

Categories:

Томас Прингл, "Африканские зарисовки"

Капская колония, первая четверть XIX века. Британия уже владычествует, но никаких крупных конфликтов пока не устраивает. Тихая патриархальная провинция мира - буры, англичане, кафры, бушмены, готтентоты. Кареты у домов губернаторов, вежливые офицеры на балах, джунгли за чертой поселений, львиные охоты. Ещё не начался Великий трек, буры ещё не ушли за Оранжевую, не существует ещё мятежного Трансвааля. Над алмазами Кимберли и золотыми залежами будущего Йоханнесбурга мчатся стада антилоп, да изредка проходит охотник-бушмен. Все войны будут позже. А пока на этот сонный берег понемногу едут переселенцы из Англии, в надежде на лучшую долю.

Как вы уже поняли, я опять про свою любимую Южную Африку. Я не мог эту книгу не издать, тем более, что для самих южноафриканцев - этот автор как для нас Пушкин. А у нас про него никто ничего не знает.

И вот, в числе этих бедолаг, которые не от хорошей жизни в 1820 году подались на край света, был такой шотландский поэт - Томас Прингл. Вообще, ему крупно повезло, что он попал на корабль: заявок на эмиграцию в Колониальное ведомство было около 80000, а отправлялось только несколько кораблей за сезон (по 200 человек). Ехал он со всем своим многочисленным семейством, их на берегу встретили, посадили в повозки и тут же послали к чорту на рога за 170 миль - основывать новое поселение. Деваться было некуда, за полмесяца они с горем пополам добрели до выделенной им долины и стали там как-то жить-поживать.
А этот самый Томас Прингл, он хоть и хромой с детства был, но быстро стал мастером на все руки в новом городе. Объездил все окрестности, составил их первую карту, познакомился со всеми народами в округе. А главное - он всё, что видел, описывал в стихах, и у него это вполне красиво получалось.
Точнее даже так сказать: писал-то он вполне себе честную лирику с вкраплениями местных реалий, но если у других поэтов-романтиков его времени подобные детали порождались фантазией, то Прингл ничего не выдумывал. Он всё это действительно видел и проживал - и это чувствуется.



Впоследствии его назовут "отцом южноафриканской поэзии" и скажут, что он первым "развеял миф о беспросветной черноте Африки". К тому же в некоторых точках континента он был вообще первым европейцем, который туда добирался (не все лавры доктору Ливингстону).
Через какое-то время Прингл перебрался в Кейптаун и стал там выпускать журнал. Затем поцапался с властями и снова уехал странствовать по округе, основывал школы, вёл богослужения на бурском языке для местного населения, ездил на охоту.
В 1826 году он вернулся в Англию, где стал работать в Обществе противников рабовладения и продолжал описывать свои впечатления от эмиграции. Умер он в 1834 году - как раз когда в Капской колонии отменили рабство и этим самым положили начало всему англо-бурскому конфликту. И в этом же году вышла его книга - "Африканские зарисовки", главный труд его жизни.


К СЕРДЦУ ПУСТЫНИ

Я к сердцу пустыни скачу напрямик,
Со мной молчаливый бушмен-проводник.
Упавшему духом здесь самая стать
Былое железною хваткою сжать.
Во весь по барханам мы мчимся опор,
Горячие слёзы туманят мне взор.
И всё, что с любовью я вспомнить могу,
Как призраки мёртвых всплывают в мозгу:
Незрелой души безрассудный порыв;
И помысл о славе, мгновением жив;
Любови, познавшие ложь или рок,
И детская дружба, чей короток срок.
Виденья страны, где мне жизнь дал Господь
Жестоким огнём отзываются в плоть.
Там предков жилища, там юности цвет,
Восторги наивных, доверчивых лет
И первооткрытья щемящая дрожь.
Весь мир был на райские кущи похож!
Всё-всё я теперь позабыл-потерял.
Несчастный изгнанник, сполна я узнал
Бесплодность надежд и бесплотность идей.
Я всем утомлён в этом мире людей.
И с грустью, невидимою чужаку,
Я их покидаю на полном скаку.

Я к сердцу пустыни скачу напрямик,
Со мной молчаливый бушмен-проводник.
Мы с ним удаляемся, сжав повода
Из мест, где разлад, угнетенье, вражда,
Где сильному слабый не будет хорош,
Где глупость и жадность, где подлость и ложь.
Когда этот мир и его суету
Терпеть мне становится невмоготу,
Едва только мыслей начнётся борьба,
И дух перехватит от вздоха раба,
И к горлу подкатится горечи ком,
Я к сердцу пустыни скачу прямиком.
Скакун мой летит, закусив удила,
На трудном пути обгоняя орла.
Пустынный закон неизменно за мной —
Большое ружьё у меня за спиной.

Я к сердцу пустыни скачу напрямик,
Со мной молчаливый бушмен-проводник.
Откроются нам на излёте дорог
Олений предел, буйволиный излог,
Где скачут ориби, веселья в плену;
Пасутся бубалы, газели и гну;
Где куду и канна долиной пылят;
Где чащу лесную повил виноград;
Где плещется в озере конь водяной;
Слоны продвигаются серой стеной;
Где мутят питьё носороги ослам
В болоте, где тина с водой пополам.

Я к сердцу пустыни скачу напрямик,
Со мной молчаливый бушмен-проводник.
Здесь плач антилопы над бурым карру
С души очерствевшей снимает кору.
Пугливая квагга пронзительно ржёт,
Когда к водопою под вечер идёт.
Там зебры колышутся взмахами грив,
Засохшую почву копытом разбив.
Бежит страусиха быстрей жеребца
Туда, где она под охраной самца
Оставила яйца в песчаном гнезде,
Вдали от воров, что шныряют везде.
Двуногих воров, что со смертью в игру
Вступают, спускаясь в глубины карру.

Я к сердцу пустыни скачу напрямик,
Со мной молчаливый бушмен-проводник.
Умчусь в глухомань я, и вся недолга,
Где белых людей не ступала нога.
И только народец пройдёт кочевой
Раз в год по суглинку со ржавой травой.
Здесь голод главенствует, страх и тоска
На мили и мили сухого песка,
Где змеи и ящеры водятся лишь,
А в трещине камня — летучая мышь;
Где сохнет любая трава на корню,
Помимо колючек, язвящих ступню;
Здесь дикий арбуз — и питьё и еда
Единственные для забредших сюда;
Здесь отдых не дашь утомлённым ногам
У заводи с ивами по берегам.
Ничто здесь не разнообразит пейзаж —
Ни туча, ни дерево, ни горный кряж.
Повсюду, а чувства в груди — толчеёй, —
Горящее небо над голой землёй.
И север, и запад, и юг, и восток
Твердят тебе хором, как ты одинок.

В полночных тенях осекается взгляд,
На небе высоком созвездья горят,
Стоит тишина неземная, а я
На камне сижу, как пророк Илия
Сидел в одиночестве возле Хорив.
И голос чуть слышный мне шепчет, избыв
Все скорби, томящие душу и плоть:
«Чем дальше в пустыню, тем ближе Господь».


ещё Прингла


Максим Калинин, поэт и переводчик, не только перевёл стихотворения Томаса Прингла в этой книге, но и написал мощное предисловие - по исторической ситуации и биографии автора. А ещё - что крайне ценно - привёл подробнейшие примечания ко всем реалиям и топонимам, упомянутым в стихах, так, что получилась натуральная мини-энциклопедия по Южной Африке первой четверти XIX века. Я, по крайней мере, оторваться не мог.

Но полно слов, вот она, эта книга на сайте издательства.
Tags: издательство «memories»
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • 47 км

    Вот на этой электричке и поедем. И приедем на несуществующую станцию "47 километр".

  • такая жизнь сегодня

    Bujhm молча пьёт горячий чай с сахаром. Страдает .

  • Ждём фидбэка

    Бзаимпш! Смиренно жду обратной связи. Отзывы, впечатления etc. И не только я, а вся Звукоукладочная Артель. Спасибо всем, кто пришёл, и всем, кто…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments