Игорь Белый (bujhm) wrote,
Игорь Белый
bujhm

Category:

Том Шервуд - фрагменты встречи и новая книга

Отрывки со встречи с Владимиром Ковалевским
12 октября 2010 года, книжный клуб-магазин «Гиперион» (Москва, ул. Рабочая, 38).
Расшифровка и редактура – мои


- ...первая фраза, которая цепляла бы. И я её долго искал. Потому что когда человек открывает и читает самую первую строчку - "Ночью мне приснилась крыса" - сразу возникает картинка, и я понимаю, что это цепляет. И вот эти четыре строки, пролог, даже самый-самый ленивый читатель прочтёт. А как только он их прочтёт - всё, поехали дальше. И я, спустя только, наверное, вторую или третью книгу нашёл эту первую строчку для первой книги. Она ни на что не влияла и ничего за собой не тащила. Это такой вот психологический манок.

[...]

(Разговор заходит о том, на каком месте текста может стать понятно, что автор - наш соотечественник. Высказываются разные варианты.)

- Это в самой первой книге, пятнадцатая страница. "Соседи наши, как и все мелкие собственники земли - йомены - имели две возможности: или увеличить свои владения и выжить, или разориться, продать землю и сделаться наёмными работниками. Джонатан, на моё счастье, относился к первым. Он был обжора и весельчак, с этим не спорю, а с возрастом и вовсе заделался важнющим барином." Барином, а не лордом. Вот если бы я написал "лордом", было бы понятно, что это англичанин говорит. А как только написано про "барина" - сразу понятно, что это русский писал.

[...]

- У вас в эпопее упомянуты четыре вида клинков с необычной судьбой - Крыса, Кобра, Паук и Фаланга. Каково их происхождение?

- Этого в тексте нет нигде, даже в шестой книге. Это будет допечатка - дополнение к "Людям Солнца". Их выковал в древности некий кузнец из "упавшего с неба" железа. Метеоритного железа. Но они разные, потому что Крыса имеет зеленоватый оттенок, Кобра - желтоватый, Паук - серый и Фаланга - синий. Два последних нигде не описаны, только в конце шестой книги Том упоминает, что Бэнсон подарил ему Кобру. Кузнец Климент, когда из логова Регента перевезли всё, что там было, всё накопленное оружие, и заложили кордгардию до потолка - так вот, этот кузнец принёс однажды Тому найденный в массиве клинков Регента "странный меч с пауком на лезвии и с рукоятью в точности, как у моей Крысы". А Август привёз из "Девяти звёзд" почти такой же, но с фигуркой фаланги. И Бэнсон, глядя на это, подарил Тому альбову Кобру. Тот меч, который был в "Девяти звёздах" - он был раньше взят из разорённого дома ребе Ицхака. А Паук, соответственно, из логова Регента. И теперь все четыре клинка висят на стене кабинета Тома - не того, который в городе, а шервудского, где сигары. Вот здесь они и соединяются все вместе. Но если у меня сложится - у меня же в задумке ещё пять синопсисов есть... (Смеётся) "Путешественик Пит", "Селим, или приключения Багдадского вора", "Капитан Гэри", "Бигюль и Ашотик" - о, это вкусная парочка, "Клан Мухуши, торговцы секретами" - там обязательно будут сюжетные линии, связанные с этими клинками.

[...]

- Скажите, а существуют ли прототипы у ваших героев?

- Ни у одного. Вообще. Один из моих близких друзей несколько похож по манере жить и по судьбе на одного из персонажей. И я, когда дарил ему книгу, то подписал: "Прототипу одного из главных героев". Но это всё-таки натяжка. Он действительно похож, но я это заметил уже постфактум. А ему написал, чтобы порадовать, чтобы он листал и думал, а где же я и кто же я? Но на самом деле ни у кого вообще прототипов нет. Я ведь даже над этим и не задумывался никогда. Сразу мгновенно появляется личность - она себя вот так ведёт, у неё вот такие качества, в такой ситуации она делает то-то.

[...]

- Расскажите, а с какой строки начался Том Шервуд?

- Самая-самая первая строчка - когда я лежал в ванной, положил поперёк ванной доску, а на него чистый лист бумаги и карандаш - "Я сразу же заставил себя успокоиться и плыл ровно, экономя силы". С этого началась моя рукопись. "Когда ноги мои нащупали скрытый под водой пол коридора, я подумал, что вполне мог проплыть ещё столько же." Исправил. Пену сдул с плеча… "И вот я был на корабле. День только начался, и у меня было достаточно времени, чтобы поискать продукты и самые необходимые для жизни вещи." Отвлёкся и думаю о каких-то своих бытовых проблемах, о работе... И вот дальше появляется волшебный сундук плотника, и это самое первое, что было написано из всего Тома Шервуда.

[...]

- Простите, давайте ещё вспомним книгу, за которую Пантелеус мог отдать своего кота.

- Травник?

- Да! Что за травник, откуда?

- Ему подарил эту книгу Иван, Серый капюшон, который после встречи в Мадрасе уехал хоронить Джейка.

- А у Ивана она откуда была? Из России?

- Если я буду писать книгу "Пантелеус и кот", там уже будет видно, откуда она появилась. Вот и хорошо, что есть туда уже пророщенный корешок. Это получается уже шесть книг, в добавление к уже существующим. Но, честно говоря, мне не очень хотелось бы сейчас продолжать, потому что мне очень-очень сильно хочется написать сейчас новый роман "Синий ворон". Сказки вот только закончу - тут уже роды пошли, и точка бифуркации, как говорят физики, уже пройдена. Сказки допишу и где-нибудь весной (хорошее время для начала!) сяду писать "Синего ворона".

- Расскажите же про "Синего ворона"! Что это будет?

- Япония, начало XVI века. Однажды на берег выбрасывает иностранца - с корабля, который потерпел кораблекрушение. А в Японии был жесточайший закон: всех иностранцев убивать. Чтобы никто никогда не увидел их тайны и не рассказал где-то там, в большом мире, что существует остров, где живут такие люди... [...]
...и местный владелец дома его спасает. И вдруг приходят из деревни, от старосты, и говорят, мол, а как же строгий приказ сёгуна всех убивать? Никого чтобы к нам! Но, не в силах убить живого человека, этот хозяин дома просто оттаскивает его обратно к морю и бросает там. А мальчишка, его сын - Тагава, лет шести или семи, - он, видя такое дело, с детским неудержимым любопытством тянется к этому человеку и таскает ему еду. Еду, воду - и помогает ему выжить. И после того, как прошёл месяц, пока он его в чаще прятал и кормил, однажды деревня с этим смирилась, как с фактом. Поскольку этот человек оказался молчаливым, безобидным и послушным. И он обладал какими-то европейскими умениями, которые оказались очень полезными этой деревне. И они решили не говорить ничего сёгуну, и даже староста сказал: "Ну раз нам так выгодно, пусть он у нас будет".
И вот жил-жил этот человек, и Тагава маленький рос, и они дружили - и однажды этот европеец, уже выучив японский язык и видя, что Тагава уже стал подростком - он его начинает учить мастерству европейских военных действий. Все уловки, которые накопил звериный европейский мир, на протяжении веков и веков истребляя друг друга... В Японии же этого не было, у них же вся война построена на эстетике - это было своего рода рыцарство, поединок самураев. Когда кто-то был побеждён, он говорил другому: "Я признаю себя побеждённым, ты победитель, возьми мою голову!" Он наклонялся, ему отрубали голову, с почётом уносили, оружие собирали, доспех снимался - всё было обустроено какими-то ритуалами, полумагическими действиями. И у них замки - обратите внимание, если посмотреть по каталогу, какие замки в Японии - это не крепости, это усадьбы. Двухэтажные, трёхэтажные, с изящными крышами, с низкой изгородью и так далее. То есть они даже не понимали, что крепость должна быть неприступной, и у них замки были легко захватываемые.
И вот Тагава с изумлением узнаёт, что есть военная мудрость, которая мощнее и более доминирующая, нежели их японская. И постигает, впитывает в себя эту мудрость. А он был сыном крестьянина, не самурая. Но поскольку был мощный, ловкий и физически крепкий, то он вполне мог стать самозваным самураем. Такие признавались - если кто-то из крестьян или простого народа, будучи в каком-то войске, вступал в битву и показывал мужество и удачу - то его признавали самураем. И когда он в поединке побеждал какого-то знаменитого противника, то забирал его доспех и оружие, а вся семья этого убитого восхваляла: "О, какой нашёлся воин, победил нашего несравненного - и теперь он по праву владеет нашим доспехом..." и так далее...

[...]

- А почему такое название - "Синий ворон"?

- Я понятия не имею, почему он так называется, я это помню! Так назывался замок у сёгуна-мудреца. Однажды в момент какой-то жизненной коллизии, очень тяжёлой, он полуголый, голодный, босиком шёл по снегу где-то. И, почти уже умирая, вдруг увидел сидящего на дереве ворона, который сидел неподвижно и так долго сидел, что был покрыт инеем. И вместо чёрного имел синий цвет. И тот увидел, что птица мёртвая, поскольку её льдом облепило, и подумал, что его ждёт та же участь. Значит, так судьбе, "синто", нужно - у них религия такая, синтоизм. И он садится и начинает тоже медленно умирать. И вдруг где-то в лесу щёлкает ветка - и этот совершенно обледеневший ворон, то есть не обледеневший, а инеем покрытый, расправляет крылья и с шумом взлетает. И человек соображает: о, значит, не умираем! Встаёт и находит возможность выжить. И когда он будет уже в годах, он назовёт свой замок "Синий ворон". Может быть, это будет пролог такой. И соответственно, потом Тагава именем этого разорённого замка назовёт свой - точно так же, как и Том назвал свой "Дукат". И Тагава находит этого уже глубокого-глубокого старика, голодающего, нищего, прячущегося, изображающего юродивого, калеку, выжившего из ума, питающегося только яйцами из птичьих гнёзд, червячками-короедами - забирает с собой и окружает теплом, уютом и сытостью. Какие только можно находят книги, ему привозят, а тот их оценивает, рассказывает, о чём они. Пишет свои какие-то вещи. И в какой-то момент он для Тагавы и Оноэ, (а с ним и я, соответственно - для своих читателей), рассказывает про многомерность наших миров и многожизненность человека.

...Это… как бы это сказать - пред-аллюзия Тома Шервуда. Приквел, предыдущие события.

[...]

...В Удмуртии у меня были хорошие знакомые, к которым можно было приехать и переночевать. Компьютера там уже не было, зато была пишущая машинка, тоже "Эрика", я на ней стучал "Призрак Адора". И ко мне прибегали местные читательницы, каждый вечер после школы, садились и говорили: "Дядя Вова, Бэнсона убили?" - "Нет, Бэнсона не убили." - "Ой, как хорошо!" И я брал эти листы - и читал им, все пять-семь, которые за день настукивал на машинке. Они так Бэнсона любили - все дети местных соседей! Ашотика, кстати, я там же придумал…Село называлось Якподия. Какие там были грибы!
Там от Советского Союза остался огромный дом культуры. Трёхэтажный, махина! С библиотекой. И несколько кабинетов с кружками. Огромный пустующий дом, кому это нужно было, не знаю, но отгрохали когда-то. Денег было немеряно у Советского Союза, наверное, колхоз богатый был. Не очень большое село, но богатый колхоз. И вот я приходил в эту библиотеку и там брал словари по нужной мне теме - например, книги об Османской порте, я тогда описывал Багдад. Помнить-то я помню, но как бы и впросак не попасть (Смеётся.) Как с Агриллионом - вроде это я придумал, но всё же пошёл, проверил, и он, оказывается, есть на самом деле.

- И янычары тоже оттуда?

- Нет, неспящей янычарской стражи не было нигде, ни в одной литературе. Как и Капитанского коктейля. А вот "Алле хагель" было, везде. И "шенти" было. А третье, что только у Шервуда есть - в шестой книге, рынок канатчиков. Как они там взвешивали бочонки с сардинами. Мне очень нужно было, чтобы главные герои туда посадили Колетту, а Колетта… О, а ведь я был неправ, что ни одного прототипа у персонажей Шервуда не было! Колетта жила на Кибальчича в общежитии через комнату со мной рядом. Хохотушка, толстая негритянка. А я же французский изучал, я её спрашиваю: "А тебя, правда, "Косичка" зовут?" - "Да!" - И ля-ля-ля, смеётся, заливается. В шестой книге она точно, один в один, описана. И вот мне очень захотелось эту Колетту в книгу вставить, чтобы все хохотали, и для этого я придумал это канатное состязание - где на подвешенные бочонки ещё и эту толстуху сажают, а канат выдерживает. Да, вот это прототип, надо же! Но это уже на самых-самых последних страницах.

- Бостанджи-бей - вы тоже проверяли это слово по книгам?

- Да, это точно. И остальные термины - яя-баши, командир янычаров, нишанджи-бей, главный привратник и так далее. Суджу - водонос, "о, эфенди", "кизляр-агас" - вот эти все вещи я строго по словарям проверял. Когда я описывал дворец Аббасидов в Багдаде, я как раз всё это время сидел в той удмуртской библиотеке...

[...]

- Расскажите, а как вы пишете? Как это технически происходит? Есть какая-нибудь специальная комната, специальный стол?..

- Входишь в келью - порог. Слева умывальник. Телевизор. Стойка с одеждой - это зимний вариант. Торцовая стена заклеена листами ватмана с фабулами-схемами. Спинкой к стене - кресло. Затем стол письменный, и одр дощатый упирается в стену возле входа. Два на четыре метра примерно пространство. Сейчас поставил круглое, как в монастыре, окно. Дом одноэтажный. Проходишь, садишься в кресло - оно говорит: "пшш" и опускается. Открываешь ноутбук, включаешь - и понеслась...

Фотографии со встречи


В декабре 2012 вышла седьмая книга Тома Шервуда - "Феодосия". Пока не у меня, иными силами. Добыть её, насколько я понимаю, можно через новый сайт писателя - agrilion.ru
Рисунок на обложке - Александра Кожухова.



Кроме этого, значительно переделана шестая книга - "Люди Солнца", многие эпизоды перенесены из неё в седьмую.

DW
Tags: том шервуд
Subscribe

  • Электрические овцы

    Иногда в каких-нибудь старых научно-фантастических фильмах мне попадался такой эпизод. Люди далёкого будущего смотрят телевизор. Ну прямо как…

  • "Человек из Касселя"

    Потрясающий моноспектакль показал вчера в Гиперионе Денис Клопов. Это премьера - "Человек из Касселя". Он эту штуку вынашивал очень давно, разные…

  • Город из небытия

    Удивительная история мне попалась летом. Дело было в Америке в 30-е годы. Взрывное развитие автомобильного транспорта и появление бесконечного…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment