Игорь Белый (bujhm) wrote,
Игорь Белый
bujhm

Categories:

Борис Жуков - о Зилантконе-2004. Часть I



Борис Жуков - о Зилантконе-2004. Часть I

ЭКСКУРСИЯ
Опыт компаративного
уставоведения
в чужом монастыре

часть первая


"Как варяг, наблюдающий нравы славян..."
М. Щербаков

Получив приглашение на Зиланткон-2004, я полагал, что меня зовут в моем основном качестве – журналиста. И только на церемонии открытия обнаружил, что на фестивале ролевых игр мне отведена роль писателя. Формальные основания к тому давала толкинистская повесть «Экскурсия», написанная 11 лет назад нами с женой (точнее – ею при некотором моем участии). Конечно, относиться всерьез к своему писательскому чину я не мог даже на таком тотальном маскараде, каким оказался Зилант, но иронию судьбы оценил: «Экскурсия» отправила меня в поездку, которая должна была стать (и в самом деле стала) именно экскурсией.

Отправляясь на конвент, я прихватил свою любимую футболочку с надписью Connecticut (действительно вывезенную мною пару лет назад из одноименного штата). И думал, что этого будет достаточно для создания нужной аллюзии: как известно, некогда чрезвычайно популярное сочинение Марка Твена полностью называлось «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура». Увы – если кто и обращал внимание на эту надпись, то либо искал каких-то смысловых связей со словом connections, либо прямо спрашивал, не из Америки ли я.
В общем-то, наверное, это справедливо. При полном совпадении моей сюжетной роли с положением твеновского героя мы с ним, видимо, слишком сильно различались своим отношением к происходящему вокруг. Для Янки все отличия Логрисского королевства от Соединенных Штатов были сплошным недоразумением и архаичным идиотизмом, который не всегда удавалось немедленно прекратить, но который уж точно не стоил того, чтобы в него вникать. Для меня же, исповедующего принцип «презумпции ценности различий» («все особенное, уникальное и отличающееся от уже известного считается ценным и подлежащим сохранению, пока не будет доказано обратное»), самая авторитетная тусовка любителей фэнтези и ролевых игр была интересна именно возможностью сравнить: что в ней похоже на уже виденные мною «карассы» (прежде всего на тот, в котором я сам кручусь уже больше четверти века – КСП), а что составляет ее особенность. Результаты этих наблюдений я и попытаюсь здесь изложить.

Параллельные миры
Любой фестиваль, заслуживающий этого имени, устроен так, что посетить все его мероприятия заведомо невозможно. Знающий человек выбирает, что ему интереснее, заранее махнув рукой на остальное. Бывает, конечно, что он ошибается, и главное событие фестиваля происходит на концерте, показе или семинаре, который он пропустил. Но в любом случае он видит достаточно много достаточно интересного. Новичок же, которому имена и названия ничего не говорят, пытается всюду успеть, бродит с точки на точку и в конечном счете не видит ничего.

Именно такова была моя участь на Зиланте: число параллельных мероприятий почти никогда (за исключением официального открытия и закрытия) не опускалось ниже пяти-шести. К тому же мало какое из них начиналось более-менее точно в объявленное время и даже не каждое – в объявленном месте. В результате, скажем, от мультфильма «Мистер Блисс» по рисункам Толкина я видел буквально последнюю минуту – ровно столько, чтобы точно знать: да, такой мультфильм существует, на Зиланте демонстрировался и стоил того, чтобы его посмотреть. Сколько интересного я пропустил целиком, даже не ведая, чего лишаюсь – сие от меня милосердно скрыто.

Именно в целях сравнения я поначалу сосредоточился было на концертной программе и даже ýже – на песенных концертах. В первые же сутки пребывания на Зиланте я собрал внушительную коллекцию впечатлений – от участников «менестрельника» (причем I тура, т. е. еще не отобранных) до таких культовых персонажей как Тэм, Йовин и Лора Московская и выступавшего в рамках Открытой программы Сергея Калугина.

И к концу этих самых первых суток я начал всерьез беспокоиться за собственное восприятие. Ну, «менестрельник» – ладно, я немало времени провел во всякого рода жюри и группах прослушивания и знаю: в исходном материале слишком низка концентрация чего-то интересного, чтобы всерьез рассчитывать на встречу с ним, забредя на часок. Но и слушая «монстров», я ловил себя на полном отсутствии каких-либо эмоций (кроме чувства юмора, просыпавшегося на откровенных ляпах – вроде строчки «я поднял голову и был сражен ей насмерть»). Вообще-то скучать, слушая какие-нибудь песнопения, мне тоже не впервой, но обычно в таких случаях о художественном уровне слушаемого говорить не приходится. Здесь же налицо были отличное владение техникой стиха и завидная общая культура сочинителей (явно предполагающих ее и в слушателях). Песни такого уровня просто не могли быть совсем неинтересны – но вот, однако же, были. Все это напоминало какую-то местную анестезию или онемение конечности – когда тебя берут за руку, и ты видишь, что это твоя рука, и что к ней прикасаются, но совершенно не ощущаешь этих прикосновений. Я, собственно, и начал думать, что раз все эти безусловно разные авторы производят на меня одинаковое и притом такое странное действие, значит, дело не в них, а во мне самом. Недоспал, или обалдел, или подсознание протестует – да мало ли что! Как говорил Лихтенберг, если при контакте книги с головой слышна пустота, разве она обязательно находится в книге?

Но тут начался концерт Щербакова (тоже входивший в Открытую программу) – и я понял, что со мной все в порядке или, по крайней мере, я пребываю в своем обычном состоянии. Эти песни вызывали у меня все положенные эмоции, вплоть до сердцебиения и пресловутой слезы – даром, что я их все уже знал, да и Михаил Константинович при их исполнении, скажем так, не слишком выкладывался, а «Под знаменем фортуны» просто запорол. Значит, дело было все-таки не во мне – в чем я окончательно убедился на другой день, когда сходными ощущениями со мной поделились Марина Селисская и Кирилл Еськов. Чьи мнения вполне можно считать независимыми: насколько мне известно, они не знакомы друг с другом, а Еськов еще и не имеет отношения к КСП.

На самом Зиланте я так и не придумал никакого объяснения этому феномену. Потом, уже в Москве один неглупый и неплохо знакомый с тусовкой ролевиков человек сказал мне примерно следующее: их менестрели – те, что поталантливей – научились неплохо создавать форму, а сказать-то в этой форме им нечего. Вот и получается детская обманка: красивый фантик свернут в форме конфеты, а развернешь – пусто.

Возможно, тот человек имел право на такое суждение. Однако с моей стороны было бы слишком самонадеянно возводить собственное восприятие в ранг абсолютного критерия: раз, мол, не вызвало у меня отклика, значит, «пустышка». Как писала Новелла Матвеева,

«Только ведь как за цыган решать?
Знаю ли странника вечного?
Если и есть у цыган душа,
То не для каждого встречного!»


Думаю, дело тут все-таки в другом. Как мы знаем, эмоциональное переживание возникает от прикосновения к ценности. И стало быть, для него необходимо (хоть и далеко не достаточно) совпадение ценностей слушателя с ценностями, в «поле тяготения» которых живет данная песня. Если это не так – слушателю все будет, как теперь принято говорить, параллельно, каково бы ни было мастерство сочинителя и исполнителя.

Что и почему у меня не совпало с мэтрами ролевой песни – вопрос отдельный, на который к тому же просто так, без специального пристального рассмотрения, и не ответишь. Во всяком случае, ничего фатального в этом нет. Когда в первый вечер Зиланта в одном из номеров гостиницы с самым подходящим для такого напева именем «Дис» звучала боевая песня гномов – «хрупки мечи и ломки сабли, когда вступают топоры!», – я ощущал все, что надо. И прежде всего – подлинность чувства, продиктовавшего эти строки.
«Некоторые авторы просто принадлежат к этой тусовке, но с таким же успехом могли бы выступать и на Грушинском фестивале. В какой-то степени – по тематике, по атрибутике – они в контексте ролевого движения, но по сути их песни выходят за его пределы и могли бы быть интересны гораздо более широкому кругу людей», – свидетельствует звукорежиссер Зиланткона Валерий Мустафин. Лучшего эксперта в данном вопросе не найти: на конвенте Валера – приглашенный специалист, а вообще-то он известен как производитель бардовских дисков и кассет (торговая марка – «студия «Сибирский тракт»). В немноголюдной плеяде продюсеров бардовской звукозаписи, пожалуй, нет человека, более адекватного специфике авторской песни, с более широким кругозором и более острым интересом к еще не раскрученным авторам.

...Ну а мой поход по песенной части завершился на выступлении Даина Морийского, происходившем сразу после концерта Щербакова. Обновленный и освеженный, убедившийся в функционировании эмоционального аппарата, проникнутый твердым намерением исполнить свою миссию, я занял место в задних рядах, приготовился внимательно слушать и... проснулся от аплодисментов. Так нельзя, сказал я себе, ты тут не номер отбываешь, пришел работать – так работай, хотя бы выясни и запомни, о чем он поет. Тут зазвучали аккорды, я навострил уши... и вновь был разбужен аплодисментами. После третьего раза я решил, что тихо покинуть зал будет менее оскорбительным поведением, и немедленно сделал это. Так что я и по сей день не знаю, что и как поет этот автор. Могу только засвидетельствовать, что музыка была громкая и уж никак не убаюкивающая, да и слова... впрочем, не буду врать – ничего не помню.
Мне еще предстояло вернуться на концерты и получить там вполне ощутимый эмоциональный пинок. А пока я, как и полагается профану-зеваке, пошел искать, «где самое интересное» – заглядывая во все двери подряд и каждые 10-15 минут сверяясь с программой.

Карасс со многими вампитерами
Посвященные часто упрекают сторонних наблюдателей (и в первую очередь – нашего брата журналиста) в том, что те слишком много внимания уделяют оружию, доспехам, костюмам и прочему реквизиту. Экзотичному, живописному, декоративному, но все же внешнему, не главному в игре. Это, мол, все равно, что в рецензии на спектакль писать в основном о декорациях, костюмах и бутафории – которые, конечно, важны, но в принципе играть пьесу можно и вовсе без них.

Упрек во многом справедлив – тем более что общественное сознание сегодня вообще явно перекошено в сторону «картинок». Но тут дело не только в журналистской лени и стереотипности мышления. В конце концов, разве мы, профаны, виноваты, что материальный реквизит – это самое яркое, оригинальное, талантливое и несомненное, что может предъявить сегодня субкультура ролевиков вовне? Да и не только вовне. Вот я гляжу на безупречно-стильный узор игрового прикида и понимаю, что будь этот узор втрое проще или даже не будь его вовсе, игралось бы в этом наряде ничуть не хуже. А раз он таков, каким я его вижу – значит, для его создателя и владельца его изящество и аутентичность ценны сами по себе. Или вот на моих глазах молодой шейх на ярмарке выбирает саблю – и я ловлю восхищенный взгляд вдоль лезвия клинка...

Вот я, кажется, и нащупал одно из важных, но неочевидных отличий ролевой субкультуры от своего родного КСП. Если обратиться к уже употребленной в начале этих заметок боконистской терминологии (см. Курт Воннегут, «Колыбель для кошки»), то КСП – это действительно карасс. Вся его жизнь происходит вокруг вампитера, в роли коего выступает песня – при всей необозримости и многоликости этого феномена и отсутствии у него четких границ. Члены этой субкультуры собрались вместе и создали из себя структуры и организационные формы, чтобы слушать те песни, которые они хотят слушать. Любая КСПшная деятельность – фотографирование, изготовление слетовских эмблемок, пайка усилительной схемы, обслуживание генератора... да хоть рытье сортира на слете – получает смысл и ценность исключительно от песни. С другой стороны, можно не любить того или иного автора, направление, школу (и еще круче – считать достойным внимания только Высоцкого или только Щербакова), но нельзя вообще не интересоваться песней и быть при этом КСПшником. К чему угодно другому – даже из того набора, который считается обязательным – можно быть вполне равнодушным. К примеру, автор этих строк 25 лет активно и с удовольствием тусуется в КСП, не употребив за это время ни капли спиртного.

А вот субкультура ролевых игр – не карасс или, если угодно, принципиально поливампитерный карасс. В ней невозможно выделить какое-то одно явление, род занятий, цель, по отношению к которым будет определяться ценность всех прочих. В первые годы ее существования казалось, что таким центром будут сюжеты и образы Толкина, но сейчас уже видно, что в качестве литературной основы книги Профессора – в лучшем случае «первые среди равных». Не говоря уж о том, что сама по себе «литературная основа» – не центр мироздания. «Маньяки» машут мечами не для того, чтобы лучше понять толкиновский текст или мироощущение альбигойцев и крестоносцев. И любители старинных танцев, не жалея времени и труда, совершенствуют исполнение их фигур не ради будущей игры или успехов в стихосложении.

Вампитеры ролевой субкультуры настолько многочисленны, разнообразны и независимы, что в какой-то момент я спросил себя: а что, собственно, общего у всех этих людей? Что может объединить изощренных толкователей текстов с азартными турнирными бойцами, поклонников ирландской арфы – с сочинителями science fiction, кринолины – с костюмами «техно», самодеятельную мистику – с балаганной пародией? У предметов столь разнообразных интересов есть, пожалуй, только одна общая черта – их нет в реальном мире. Неужели в основе ролевой субкультуры лежит все-таки пресловутый эскапизм?

      – Определенный элемент эскапизма тут есть, но не стоит его преувеличивать, – говорит «отец Зиланткона» Андрей Ермолаев, гордящийся тем, что в свое время отстоял единство ролевой и фэнтезийной составляющих конвента. – Альпинистский поход или поездка в какую-нибудь экзотическую страну – это ведь тоже в каком-то смысле эскапизм: человек сбегает из своей повседневной жизни в другую реальность. Но это же не значит, что он хотел бы там – в горах, в тропиках, в игре – остаться навсегда. Лет десять назад такие настроения действительно были, и мы видели в них опасность. Но в последние годы я о таком, пожалуй, и не слыхал.

Нота-бене: насчет «другой реальности», создаваемой на несколько дней из подручных материалов и обязательно сопровождаемой сильнейшим эмоциональным переживанием... Вам это ничего не напоминает? Ну конечно же! «Идея карнавала отчетливее всего проявлялась и осознавалась в римских сатурналиях, которые мыслились как реальный и полный (но временный) возврат на землю сатурнова золотого века». Михаил Бахтин, «Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса». И далее – вся бахтинская теория народной карнавальной культуры, творившей «другую реальность» не ради бегства от первой, но ради ее восполнения и обновления.


Сам достопочтенный президент полагает, что столь несхожие феномены как раз и объединяются собирающимися вокруг них людьми. Конечно, кто-то из упертых игроков может пренебрежительно относиться к литературе и даже негодовать, что на открытии игрового конвента в президиуме сидят «какие-то писатели», а сами эти писатели (и какая-то часть их читателей) могут демонстративно дистанцироваться от игровой тусовки. Но подавляющее большинство обеих аудиторий – это одни и те же люди. Отличительной чертой которых, по мнению г-на Ермолаева, служит то, что им «немножечко тесно в рамках обыденности».

Тут мне вспомнилась одна давняя идея. Лет пять-шесть назад у меня вышла довольно оживленная дискуссия с неким Романом Покровским из Вильнюса, полагавшим, что лучший критерий для отнесения автора к тому или иному жанру, направлению и т. д. – это слушают ли его любители данного жанра или направления. Я его тогда довольно ядовито высмеял: мол, среди любителей авторской песни очень популярны, скажем, Стругацкие – так что же, выходит, они тоже барды? А потом, вспомнив на досуге его слова, вдруг подумал: вот есть, скажем, такая наука – сравнительная морфология растений. Она изучает сходства и различия в строении растений и на основании этого делает выводы, кто из них кому родня и насколько близкая. А есть совсем другая наука – геоботаника. Она изучает те же растения, но не интересуется их родством, а выясняет, кто из них рядом с кем растет часто, кто – редко, а кто – совсем ни в какую. (Скажем, в сосновом бору почти наверняка найдется черника, земляника будет только по опушкам и на полянах, а вот луговой клубники или, допустим, клюквы не будет вовсе. Хотя клюква с черникой – довольно близкая родня, а сосне они совсем не родичи.) Так вот, своя «сравнительная морфология» у художественных явлений есть, искусствоведение называется, а вот есть ли своя «геоботаника»? Нельзя ли действительно выделить некие устойчивые сообщества культурных феноменов, живущих на одних и тех же человеческих группах, и рассмотреть взаимоотношения между ними?

Если бы кто-то взялся за такую задачу, конвенты вроде Зиланта представляли бы для него самое благодатное поле для исследований. Я же, не чувствуя в себе достаточных интеллектуальных сил для построения подобной теории, ограничился переходом от полевых наблюдений к эксперименту, роль подопытного в котором отвел самому себе. То есть постарался честно зафиксировать, что показалось мне интересным – независимо от жанра явления, его обязательности, связи с целями конвента и степени адресованности зрителям.

продолжение следует...


Tags: бжуков
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments