Игорь Белый (bujhm) wrote,
Игорь Белый
bujhm

Categories:

Борис Жуков - о Зилантконе-2004. Часть II



Борис Жуков - о Зилантконе-2004. Часть II

ЭКСКУРСИЯ
Опыт компаративного
уставоведения
в чужом монастыре

часть вторая



начало статьи

Материализация фикций
Первые персональные трофеи упали в мой ягдташ прямо на церемонии открытия конвента. В ходе которой традиционные торжественные речи с непременным президиумом на сцене (в состав коего по непостижимым для меня причинам попал и я) перемежались выступлениями некой молодежной танцевально-мимической труппы, имя которой то ли не объявлялось, то ли я его не услышал. А жаль. Даже зная кое-что об интереснейшей казанской школе пантомимы, я не ожидал увидеть столь оригинальное и отлично сыгранное зрелище. Конечно, первая из показанных миниатюр (их тоже никак не объявляли, но зрители сразу же окрестили ее «Сотворением мира») явно была рассчитана на темноту, вместо которой канонада бесчисленных фотовспышек создала своего рода стробоскопическое освещение.

Вторым перлом открытия было выступление ведущего секции фантастиковедения Дмитрия Кринари. Димин монолог, а особенно – вплетенная в него новелла о «клубе книголюбов», были, пожалуй, самым совершенным образцом эстрадной юмористики, который я видел за последние годы. Дело не только в том, что это было отчаянно смешно – в небольшом тексте были характеры, социальные типы, дух времени... Все то, что необратимо разучились создавать мэтры нашей юмористической литературы. Я взял с автора слово, что он пришлет мне шедевр, и до сих пор надеюсь, что он это сделает.

Самым сильным впечатлением первой половины следующего дня стал доклад Вадима Казакова об Аркадии Стругацком как переводчике с японского и о японских «следах» в собственном творчестве Стругацких. Впоследствии он был признан лучшим на секции, даром что имел довольно косвенное отношение к ее тематике. (Как ни странно, всякий раз, когда на Зиланте определяли каких-нибудь «лучших», мое мнение – если оно вообще было – совпадало с этим выбором. Хотя выбирали всякий раз разные люди и разными способами. Я не припомню КСПшного фестиваля, где результаты настолько совпадали бы с моим личным мнением.) Но, пожалуй, для меня главным открытием стал сам Казаков – человек, у которого получается все, за что он берется: литературоведческое исследование, шутейные песнопения на вечерних посиделках или роль знатного мавра на костюмированном балу.

Сами эти балы оказались своего рода апофеозом фестивальных впечатлений. Я уже говорил, что в костюме и прочем реквизите субкультура ролевиков достигает истинного мастерства. (И слава богу: традиция высокой словесности или музыки у нас не прерывалась даже в самые черные годы, а вот от красоты одежды и манер мы как-то поотвыкли.) На балах это мастерство было представлено в самом выгодном свете: сложные и изящные движения десятков фигур в причудливых нарядах создавали совершенно роскошное зрелище.

Упиваясь им, я подумал вот о чем. Десятилетиями в советских книгах, фильмах и методических указаниях расцветал образ Дома Культуры, где передовая молодежь посвящала свой досуг благопристойному саморазвитию: чинным бальным танцам, кройке и шитью, изучению мировой истории и т. д. Реальная же молодежь тратила эти годы на твист и брейк, варку джинсов и начесывание «ирокезов», джаз и рок. И только когда советская цивилизация бесславно погибла (по легенде, первый Зиланткон стал последним официальным общесоюзным мероприятием), взлелеенный ею идеальный образ вдруг воплотился буквально в живой и полнокровной субкультуре ролевых игр. «Большое» общество, не узнавая собственной грезы, смотрит на нее с опаской: кто, мол, это такие? а они не кусаются? а если они вздумают где-нибудь в трамвае этими своими штуками махать? И не видит, сколько упорного, неотступного, вдохновенного труда тратят люди, чтобы раз в год выйти в этом «прикиде» и безупречно исполнить все замысловатые па старинного танца!

...Мимо проплыла дама в небрежно накинутой на плечи кольчужной шали. Поодаль, у колонны о чем-то увлеченно беседовали двое карибских пиратов. С треуголки того, что повыше, свисал бейджик с именем, фамилией, ником и фото. Такие же бейджики украшали разные части тела всех обитателей ДК имени Ленина, включая и таких сугубых «цивилов», как автор этих строк. Без них ни в одно из зданий, где проходил конвент, просто не пускали.

Вообще-то это правильно. Казань – столица не только ролевиков, но и «моталок», подростковых территориально-хулиганских стай. По всем законам обезьяньей этологии такие ватаги очень живо интересуются всем непохожим, выделяющимся из общего ряда, а пословица про чужой монастырь и свой устав сложена явно не про них. Но в то же время оцените абсурдность ситуации: удостоверение личности на маскарадном костюме! Наличия этого аусвайса, ясное дело, никто не замечает – и это уже второй (если не третий) слой условности и маскарадности.

Тут я осознал, что не надену никакую маску даже под угрозой немедленной отправки в мертвятник на всю ночь. И что если бы у меня даже была возможность без хлопот добыть самый лучший карнавальный костюм, я бы ею не воспользовался. Потому что это означало бы включение в игру – и, следовательно, выход из роли стороннего наблюдателя, выбранной мною для поездки на Зилант. Костюмный персонаж обязан взаимодействовать с прочими участниками карнавала и при этом вести себя сообразно выбранной роли, «цивил» же вправе исходить из того, что для персонажей маскарада его как бы нет. Как для действующих лиц спектакля нет нескольких сотен зрителей, глядящих на них во все глаза и ловящих каждое их слово. Даже если в этом театре я окажусь единственным зрителем на полторы тысячи актеров – я обязан доиграть свою роль.

Ну, правда, настоящий праздник (и вышеупомянутый Бахтин это особо подчеркивает) как раз не предполагает разделения на актеров и зрителей. Русское слово «праздник» вообще обманчиво. «Праздный человек» – это бездельник, «праздный вопрос» – тот, ответ на который совершенно не важен, «упразднить» – расформировать, разогнать, отменить напрочь. Вот и кажется, будто самое главное в празднике – возможность пофилонить на законном основании.

Между тем праздники в истории человечества возникли отнюдь не как дни отдыха от труда и ответственности. У охотников и древних земледельцев это были сеансы коллективной магии. И участие каждого было важно для общего успеха: мало мужчин, танцующих священный танец, – значит, охотничий сезон будет неудачным. (Так оно и получалось: раз в племени мало танцоров, значит, мало и охотников – ведь в обряде участвуют все, кто имеет на это право!) Позже степень ответственности снизилась, но далеко не до нуля: не выйдет парень на масленой на кулачный бой – год ему будут поминать, что из-за него село побили; не поворожит девка на святки – год никто к ней не посватается. И самое главное, осталось отношение: праздник – это не только угощение, пляски и доступность того, что в другое время запретно. Праздник – это прежде всего осмысленное и согласованное коллективное действие, которое не может быть сделано без тебя или в другое время. Нужно если не наколдовать урожай, то перещеголять костюмами, перечудить, переплясать соседей или хоть поболеть за своих. Эти мотивы равно характерны для бразильских карнавалов, американских костюмированных парадов и колядок на хуторе близ Диканьки. Потому-то на всех перечисленных сборищах с праздничным настроением всегда было хорошо.

А вот все без исключения российские праздники последних лет строятся совсем по другой схеме: «создание праздничной атмосферы» – задача профессионалов (для которых праздник – трудовые будни), а большинство празднующих именно праздны, т. е. не знают, чем себя занять, и никак не связаны с другими такими же зеваками. Несколько лет назад мне на глаза попалась афиша очередных муниципальных «народных гуляний». Самая заметная строчка ее гласила: «Ждем вас на нашем празднике!» (выделено мною. – Б. Ж.). Увы – так можно устроить спектакль, шоу, представление... что угодно, только не праздник.

В этом смысле Зиланткон – праздник, можно сказать, образцовый. Почти все его участники входят в команды с четко прописанными и эмоционально важными целями и задачами. И даже у тех, кто в команды не входит (скажем, писателей или приглашенных бардов), есть собственная миссия, завалить которую неудобно, да и самому не хочется. (Моей миссией было именно наблюдение и фиксация впечатлений, поэтому все сказанное выше остается справедливым, несмотря на то, что зрителей на конвенте не предполагалось.) А потому и праздничных эмоций каждый участник такого действа огребает в полной мере. Этот же феномен отлично работал на ранних слетах КСП (которые сам Бахтин, по свидетельству Абрама Вулиса, признал «отблеском карнавального огня»), но позже перешел в стертые формы: наш карасс не смог предложить персонального, ответственного и одновременно увлекательного дела каждому, кто приезжал на 5 – 8-тысячные московские городские слеты, а уж тем более – на стотысячный Грушинский. Вероятно, празднества ролевиков тоже имеют ограничения по численности участников, но благодаря большему разнообразию занятий и одновременно большей структурированности «населения» они при прочих равных праздничнее наших фестивалей. («Здесь есть где применить себя» – сформулировал эту мысль Валера Мустафин.) Скажем, «Петербургский аккорд» и по авторитетности внутри субкультуры, и по числу участников, и по компактности вполне сопоставим с Зилантконом. Но я тут подсчитал на досуге, что официальная программа Зиланта на 6 ноября насчитывала 52 пункта. Полсотни независимых мероприятий в день – цифра, абсолютно невообразимая для «ПетАккорда», как, впрочем, и для любого другого городского бардовского фестиваля, хотя народ там собирается ничуть не менее креативный, чем на конвентах ролевиков. Сходный по мощности поток событий мне попадался только на «Кострах» и слетах Второго канала (где этот эффект с самого начала входил в замысел, и для него разрабатывались специальные механизмы), да на особо активных неофициальных площадках Грушинского – «Кольском бугорке», стоянке «32 августа», московской стоянке и т. д. А такого обилия афиш, внутрицеховых реклам, анонсов-приглашений на будущие игры, как на Зилантконе, я на наших фестивалях просто не встречал.

«Когда я работал в школе, я видел много ребят с пятаками вместо глаз: что перед ними ни делай, они смотрят тускло и мимо. Мое главное впечатление на Зилантконе – полное отсутствие таких глаз. Может быть, у некоторых игровиков глаза горят безумием, но во всяком случае светятся они у всех». Этими словами писатель Святослав Логинов ответил на вопрос о его личном отношении к ролевикам на пресс-конференции, проходившей в последний день конвента.

Подсадка на игру
Впрочем, до последнего дня конвента мы еще не добрались. Надеюсь, читатель еще помнит, что все это лирико-теоретическое рассуждение началось с попытки инвентаризации собственных эстетических открытий и разочарований. К последним наряду с концертами «монстров» пришлось причислить и фехтовальные турниры – хотя обычно именно эта форма активности прежде всего бросается в глаза профанам вроде меня. К тому же распорядителем турниров был Владислав Хабаров, чье остроумие и артистизм обещали настоящий спектакль – тем более, что уж на турнирах-то интрига и неподдельный азарт были гарантированы. Тем не менее поединки показались мне слишком ритуализованными: например, на «железном турнире Восток – Запад» в каждой паре один из участников должен был за 30 секунд нанести другому 12 ударов, тот в это время мог только защищаться (потом он в свою очередь имел полминуты для ответной атаки), а судьи считали, сколько из нанесенных ударов были «достойными». Мне это напомнило старый рисунок, кажется, Виталия Пескова: два богатыря ушли по пояс в землю, у обоих в руках палицы, а между ними – шахматные часы... То ли надо больше понимать в фехтовании, то ли обладать более быстрым и точным зрением, то ли просто смотреть из более удобной точки. Но право слово, даже «Зилант Fashion» показался мне более увлекательным – хотя я никогда в жизни не питал особого интереса к искусству модельеров.

Зато не пришлось сожалеть о времени, проведенном на мастер-классах поэзии и прозы. Я был согласен почти со всем, что говорил Логинов (считалось, что мастер-класс прозы он ведет на пару с Еськовым, но Кирилл в основном слушал и помалкивал, а вот Логинов был явно в своей стихии), и не согласен почти со всем, что говорил Сергей Калугин, наставлявший поэтов, но интересно было и там, и там. И когда Логинов смачно терзал некого автора, в чьем опусе высокий трагизм явно преобладал над здравым смыслом, мне вдруг ясно представилось, как из всего этого сделать вкусный чернушно-гротескно-комичный текст, где каждая нелепость исходного сюжета окажется не только оправданной и логичной, но и станет основой для отличной сценки или диалога. Известное дело, творчество заразительно... А в сухом остатке у меня – прозаик Анна Самойлова, чей крохотный, на 30 строк, рассказик «Про Веру» оказался по-настоящему, без скидок, художественным, и поэт Татьяна Луговская (Льва Лобарева, отмеченного первым призом поэтического мастер-класса, я, слава богу, знал и до поездки на Зилант). Немало.

На третий день фестиваля я наконец-то получил подарки от музыкальной программы: концерты Иллет и Мэлдис. Песня Иллет «Мы катили колесо» меня просто изумила. По моим прежним представлениям, чтобы писать такие песни, мало быть талантливым автором. Надо еще быть частью живой и полнокровной общины («народного тела» в терминологии все того же Бахтина), которая на масленицу не просто потешается, но хотя бы какое-то время всерьез ощущает магию веселого действа. Член такой общины, которому, что называется, дано, может выразить это первобытное, языческое, свободное от всякой рефлексии состояние коллективного духа в песне; самодостаточный же индивидуум Нового времени, как бы он ни был талантлив, может его только вообразить и описать – но не выразить. То ли я ошибался, и воображение художника в силах преодолеть и этот барьер, то ли где-то в России и впрямь существует такой мир, но в песне Иллет он присутствовал самым доподлинным образом.

А благодаря Мэлдис я теперь знаю, что такое ирландская арфа. Более подробные словесные объяснения неизбежно будут бесполезными и глупыми («Вы объяснили музыку словами, но, видно, ей не надобны слова...» и т. д.). Наоборот – эта музыка лучше всяких слов... нет, не объясняет, а дает ощутить ирландскую ностальгию по небывалому, из которой Толкин соорудил эльфийскую тоску по Заокраинному Западу.

...Если кто заметил, до сих пор в мою коллекцию попадали феномены, либо имеющие весьма опосредованное отношение к конвенту и его тематике, либо и вовсе связанные с ним сугубо формально. Да, можно считать, что у рассказика Ани Самойловой фантастический сюжет (трудно сказать даже, science fiction или fantasy), но на самом-то деле это просто хорошая проза. Да, костюмы и танцы – это побочный продукт ролевых игр, но когда солдат Наполеона III выписывает замысловатые фигуры средневекового танца визави с фосфорической гостьей из постъядерной эпохи, игровые сюжеты и персонажи тут ни при чем. Впрочем, разыграть на городском конвенте полноценную ролевую игру – почти то же самое, что снять художественный фильм прямо на кинофестивале. Тусовки, подобные Зиланткону, – это скорее общение после игры (точнее, между игр) и по поводу ее.

И все же одна игра в мою коллекцию попала. В последний день, когда фестиваль уже отцветал, и подавляющее большинство настенных листочков повествовало о событиях уже прошедших либо об играх будущего сезона, меня занесло на «Королей Гранады». Наверное, в этом тексте не имеет смысла ни объяснять, что такое настольная ролевая игра, ни пересказывать сюжет «Королей». Тем паче, что я так до конца и не разобрался в ее правилах – в частности, не понял, в каких случаях Аллах (т. е. мастер игры) определял ход событий собственным решением, а в каких прибегал к метанию жребия. (Кажется, Эйнштейн говорил, что не может представить себе господа бога, бросающего кости, – а я вот видел такое своими глазами!) Но это было неважно. На моих глазах комичные бумажные фигурки срастались с живыми людьми, ничего не значащие имена обретали лицо и характер, абстрактные вводные как-то сами собой закручивались в неожиданные повороты сюжета – словно бы я невзначай заглянул в мастерскую Пигмалиона...

Потом еще было закрытие с выступлением Хабарова, под которым не стыдно было бы подписаться самому Жванецкому, и с новыми пантомимами, из которых особенно хорош был «Дракон». Правда, если на открытии президиум на время показа пантомим со сцены сгоняли, то на сей раз (видимо, ради экономии времени) все номера шли прямо перед ним. Так как я сидел в нем, то могу лишь догадываться, как это выглядело из зала. Представляете: на авансцене бесы овладевают человеческой душой – три девушки в черном трико и с перепончатыми крыльями из черной материи очень выразительно напрыгивают на рослого парня в светлой рубах и портах; эффектные па и пируэты, резкая, тревожная музыка, стробоскопический свет... А за всем этим, в качестве центра композиции сценического задника – палисадник из наших протокольных морд...

Перед началом церемонии президент Ермолаев спросил меня, не хочу ли я что-то публично сказать. Я ответил, что приехал на Зилант в роли Чебурашки – существа с большими-большими ушами, большими-большими глазами и совершенно без языка. Вообразите мои чувства, когда некоторое время спустя коварный Лобарев на весь зал объявил мое выступление. Поскольку в голове у меня к тому времени были по поводу Зиланта ровно две мысли, и с обнародованием одной из них – о том, насколько приятно видеть такое количество людей, делающих что-то совместное и созидательное ради собственного интереса – меня уже опередил на пресс-конференции Логинов, мне осталось только высказать вторую. Строго говоря, эти заметки являются лишь изложением ее в более развернутой форме, но я все-таки попытаюсь привести здесь те слова, которые реально произнес на закрытии.

«Те, кто пишет о ролевых играх, обычно толкуют об эскапизме и встревоженно спрашивают, чего не хватает их участникам в реальности и зачем они уходят в древние и вымышленные миры. А между тем за эти годы в России самоорганизовался слой людей, нацеленный на создание бахтинской карнавальной культуры и располагающий для этого достаточными интеллектуальными, творческими, финансовыми и всеми иными ресурсами.
С чем я всех нас и поздравляю».

Борис Жуков


Tags: бжуков
Subscribe

  • Апрельские полуитоги

    Белый слёт Спасибо всем за прекрасный праздник! Погода была своеобразна, правда? В концерте выступили с успехом: Городецкий-Белый (лезли к…

  • Белый Слёт 2016

    16-17 апреля, Донино Эмблема - Вамнипуха. Из песни "До свиданья, дорогие!" (стихи Ю. Визбора, музыка В. Берковского и С. Никитина). "До свиданья,…

  • БС 2015

    Проводился в 16 раз. Уже некоторое совершеннолетие. Это Каковечка. Из песни Б.Окуджавы: "Когда воротимся мы в Портленд, //мы будем кротки,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 19 comments

  • Апрельские полуитоги

    Белый слёт Спасибо всем за прекрасный праздник! Погода была своеобразна, правда? В концерте выступили с успехом: Городецкий-Белый (лезли к…

  • Белый Слёт 2016

    16-17 апреля, Донино Эмблема - Вамнипуха. Из песни "До свиданья, дорогие!" (стихи Ю. Визбора, музыка В. Берковского и С. Никитина). "До свиданья,…

  • БС 2015

    Проводился в 16 раз. Уже некоторое совершеннолетие. Это Каковечка. Из песни Б.Окуджавы: "Когда воротимся мы в Портленд, //мы будем кротки,…